– Вы так думаете?
У нее в голосе звучала жадность.
– Да. Не волнуйся. Все мое наследство достанется тебе.
В голосе Ины зазвучало огорчение:
– Что вы, папуля… Честное слово, я об этом и думать не думаю. Бывает, я переживаю, что у нас маловато денег. Из-за Лили, которая вышла замуж за человека, не имеющего средств, ведь им с Фритсем не на что жить… Из-за моих мальчиков… Но меня саму вопрос денег не волнует.
Это была почти правда – с течением лет стало правдой. Чем старше она становилась, тем больше ставила на первое место благосостояние детей, в ней все более развивалась материнская душа, при всей ее ограниченности и сосредоточенности на делах материальных.
– Да, – сказал Харольд Деркс, – это я знаю.
– Вы сейчас такой подавленный, папуля.
– Не более, чем обычно.
– Да нет, намного более. Дядя Даан чем-то огорчил вас. Я заметила.
Он промолчал, насторожившись.
– Вы всегда чего-то не договариваете. Чем я могу вам помочь? Что на вас давит?
Он покачал головой.
– Вы не хотите мне рассказывать?
– Мне не о чем рассказывать.
– Неправда, что-то случилось. Наверное, что-то ужасное.
Он посмотрел ей в глаза.
– Папа… это тайна?
– Нет, деточка.
– Неправда, я вижу, что это тайна. И тайна давит, давит на вас уже много-много лет.
У него похолодели конечности, душа приготовилась к обороне, оделась в панцирь, он еще больше насторожился.
– Девочка, ты фантазируешь.
– Я не фантазирую и хочу вам кое-что сказать. Мне тяжело видеть, что вы такой грустный.
– Я больной человек.
– Но вы чем-то подавлены… чем-то ужасным… этой тайной…
– Ничего подобного.
– Неправда, что-то случилось. Это связано с деньгами?
– Нет.
– С деньгами, которые дядя Даан…
Он поднял на нее глаза.
– Ина, – сказал он, – дядя Даан действительно иногда думает несколько иначе, чем я, о необходимости быть в делах идеально честным. Но всегда меня слушается. В денежных вопросах у меня нет никаких тайн.
– А в каких вопросах есть?
– Ни в каких, дочка… у меня нет тайн. Ты фантазируешь.
– Нет, не фантазирую… Я… я…
– Ты знаешь? – спросил он резко, глядя ей прямо в глаза.
Она испугалась.
– Нет, – пробормотала она. – Я… ничего не знаю… но… чувствую…
– Что?
– Что вы подавлены из-за тайны.
– Какой тайны?
– Из-за чего-то, что случилось…
– Ты знаешь, – сказал он.
– Нет…
– Ничего, Ина, не случилось, – сказал он холодно. – Я старый больной человек. Не надо меня утомлять. Оставь меня в покое. Оставь меня в покое.
Он встал, нервный, возбужденный. Она тотчас приняла аристократически-утомленный вид, в глазах появилось такое же выражение, какое бывало у ее матери – представительницы рода Эйсселмонде, чем она так гордилась.
– Я не хочу вас утомлять, рара, – голос ее звучал чрезвычайно чинно. – Я не хочу вас утомлять и потому покидаю вас. Я пришла к вам, чтобы поговорить, потому что думала, что вам тяжело, что на вас что-то давит. И хотела разделить ваши горести. Но не буду настаивать.
И она ушла – медленно, с величественной осанкой, оскорбленная, похожая на свою мать, которая точно так же покидала комнату после разговоров с мужем. В Харольде Дерксе проснулась смешанная с укором нежность, и он чуть не остановил дочь. Но овладел собой и позволил ей уйти. Она была ему хорошей дочерью, но ее жалкая душонка усохла из-за заботы о деньгах, из-за глупого высокомерия, оттого что ее матушка была из дворянского рода Эйсселмонде, и из-за безмерного любопытства. Он позволил ей уйти, позволил уйти, и его вновь обступило одиночество. Харольд Деркс откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза рукой, и свет лампы с зеленым абажуром прочертил еще более глубокие морщины на опустошенном лице страдальца. Он смотрел перед собой. Что она знала? О чем догадывалась? Может быть, она что-то подслушала… с веранды, когда пришла за ними? Он пытался вспомнить последние слова разговора с Дааном. Но не мог. Решил, что Ина ничего не знает… только догадывается, заметив его подавленность… О, скорей бы Это прошло мимо… о, скорей бы умерли эти старые люди…! Вот бы никто больше ни о чем не узнал! Уже достаточно, уже достаточно… эти старые, старые люди прожили уже достаточно лет, заполненных угрызениями совести и незаметным миру возмездием.
И он смотрел перед собой, словно смотрел Этому в глаза.
Он просидел так весь вечер в своем кресле, с лицом, искаженным болью и страданьем, и задремал, как это бывает с пожилыми людьми, и увидел сон о той ночи в пасанг-грахане, когда ему было тринадцать лет, и услышал голос матери:
– Боже, о боже, нет, только не в реку!
И он увидел их троих, еще молодых – мать, Такму, Ма-Бутен, а между ними неподвижное тело отца – в роковую ночь, обрушившуюся на землю ливнем.
IV
В ту ночь она не могла уснуть. Да, любопытство было ее страстью с самого детства. Ей так хочется обо всем узнать, узнать… Муж не будет ей помогать, боясь осложнений, к которым могут привести разыскания, если засунуть нос в вопросы, их не касающиеся. А она, она была любопытна до безрассудства. Надо поговорить с дядей Дааном, которого она наверняка завтра встретит в доме у grand-maman.
Во второй половине дня Ина пошла на Нассаулаан; старая служанка Анна открыла ей дверь, радуясь, что хозяйку не забывают.
– Добрый день, мефрау Ина. Наверху сейчас господин Такма, доктор Рулофс и мефрау Флор… Да, чуть попозже, конечно, можно будет подняться… Спасибо, с госпожой все в порядке… Она еще всех нас переживет. Подождите, пожалуйста, немножко в гостиной! Мы тут топим печку, в такую-то погоду, хоть моя госпожа и не спускается никогда вниз… да вы же знаете, здесь всегда сидит кто-нибудь из родственников.
Старуха Анна проводила Ину в гостиную; она превратила эту комнату в уютную приемную, где родственники дожидались возможности подняться наверх, чтобы в комнате у grand-maman не собиралось одновременно слишком много народу. Это не полагалось. Печка прекрасно горела. Стулья были расставлены кружком. И старая служанка из вежливости, развлекая Ину, стояла и беседовала с ней, пока Ина не сказала:
– Присядьте же, Анна!
Старая служанка почтительно села на кончик стула. Так было принято – предлагать ей сесть, потому что она была такая старая. Анна вежливо спросила, как поживают малышки мефрау Лили.
– Когда погода будет получше, мефрау Ван Вели принесет их сюда, показать прапрабабушке…
– Да, моя госпожа будет рада, – ответила старая служанка, но тут же вскочила и воскликнула:
– Вон пришла госпожа Стефания! Да уж, про мою госпожу родственники не забывают.
Анна проводила тетушку Стефанию де Ладерс к Ине и ушла на кухню.
– Наверху господин Такма, доктор и тетя Флор, – сказала Ина. – А мы с вами немножко подождем… Тетушка, а вы знаете, зачем все-таки дядя Даан приехал в Голландию?
– По делам? – сказала Стефания вопросительным тоном.
– По-моему, нет. По-моему, есть другая причина.
– Другая причина? – спросила Стефания, заинтригованная. – Какая? Кто-то сделал что-то, что не положено?
– То-то и оно, что я не понятия не имею. Вы же знаете, папа такой молчун.
– Может быть, Даан разорился?
– Я тоже так подумала, но рара решительно заявил, что в денежных делах комар носа не подточит. Но в чем еще может быть дело…
– И в чем же?
– Что-то такое произошло.
Они посмотрели друг другу в глаза, обе сгорая от любопытства.
– Откуда ты знаешь, Ина?
– Papa ходит такой подавленный после разговора с дядей Даном.
– Но ты-то откуда знаешь?
Потребность поделиться одержала в Ине верх над осторожностью.
– Тетушка… – прошептала она. – Я ничего не могла поделать, честное слово. Но вчера, когда я пошла искать рара в дядюшкиной конторе, я услышала, стоя на веранде…
Тетушка Стефания кивнула, от страха и любопытства ее подвижная головка задрожала…
– …я услышала обрывок разговора между рара и дядей Дааном. Разумеется, я не слушала, да и они замолчали, как только я пришла. Но я все же услышала, как дядя Даан сказал рара: «Неужели ты столько лет знал и молчал?» И рара ответил ему: «Да, шестьдесят лет».
– Шестьдесят лет… – повторила Стефания, взволнованная. – Это как раз возраст Отилии… Может быть, речь шла об Отилии… Ты же знаешь, Ина, что твоя тетя Отилия…
– Дочь Такмы? Стефания кивнула.
– Раньше об этом много сплетничали… А теперь все забылось. Это было так давно! Maman поступила не так, как положено. Да, она ужасно согрешила…
– Так, может быть, они об этом и говорили?
– Нет, думаю, нет. Дядя Даан ведь тоже знал. И твой отец не сказал бы: «Я знаю об этом уже шестьдесят лет…»
– Действительно, – сказала Ина, не понимая, что к чему, и глаза ее, нередко принимавшие усталое выражения, сейчас смотрели прямо и ясно, чтобы наконец-то проникнуть в это смутное Нечто, приоткрывавшееся ее взгляду.
– Нет, – сказала Стефания, – они говорили о другом.
– Так о чем же?
– О чем-то в связи… с maman.
– О чем-то в связи с grand-maman…
– Да… конечно, в связи с grand-maman… Шестьдесят лет назад…
– Ужас, как давно, – сказала Ина.
– Мне тогда было семнадцать, – сказала тетушка Стефания. – Надо же, как давно…
– Вам было семнадцать лет.
– Да… И тогда умер рара Деркс…
– Grand-papa…
– Да… ты же знаешь, он утонул…
– Да, как раз в ту пору…
– Да… И в чем же может быть дело?
– Вы помните бабу, служанку-туземку grand-maman?
– Конечно… Ее звали… Ма-Бутен…
– Так вот, она недавно умерла…
– Откуда ты знаешь?
– Услышала…
– С веранды?
– Да. Я услышала, когда стояла на веранде.
– И что еще ты услышала?
– Сын Ма-Бутен работает мантри в кадастровой палате в Тегале.
– Ну и что?