В 1380 году Московский князь Димитрий Донской одержал победу над Мамаем. Поняли князья необходимость своего объединения. И, несмотря на продолжавшиеся набеги Тохтамыша и Тимура хромца, началось собирание русских земель в единое государство – Московскую Русь, которое быстро росло и укреплялось. К XVI веку наполнится оно множеством церквей, и зазвучат на русских просторах колокола в полный голос выражением молитвы, торжества и крепости православия, верность которому закалили жестокие испытания.
Господин Великий Новгород
Северные города не испытали татаро – монгольского ига. Приходили воевать новгородско – псковские земли соседи – шведы и насаждавшие католичество немцы – крестоносцы. Но вы знаете, как славный князь Александр Невский, встав во главе ополченцев, сумел наголову разбить непрошеных пришельцев. У самого же князя Александра отношения с новгородцами складывались не просто. А дело в том, что русские князья поначалу пренебрегали этими глухими, отдаленными местами, редко посещали их. Привыкли новгородцы и псковичи к вольности, завели себе собственное управление – общую сходку горожан, называвшуюся «вече», с верховной властью – посадниками да тысяцкими. А когда вырос Новгород в богатый торговый город, и князья протянули к нему властную руку, то отклонили новгородцы излишнюю княжескую опеку. Стали держать князей на договоре, а не понравится – «показывали путь», изгоняли. Даже епископа ставили по собственному выбору. Князья пытались воевать Новгород, чтобы полноправно владеть им. И лишь великий князь московский, праправнук Димитрия Донского, Иоанн Васильевич (Иоанн 111), большим трудом и талантом собиравший Русь в единое государство, сумел отобрать новгородскую вольность. Долго ожидал он мирного присоединения новгородцев, но прослышал, что, не желая власти Москвы, новгородцы сговорились и готовы принять власть католического польского короля Казимира. Решительно пошел великий князь на Новгород с войском и победил его (1477 год). С присоединением обширных новгородских владений превратилось Московское государство в единую могучую державу.
Яркая история северных русских земель вплела в себя и самобытную историю колоколов. Первое летописное упоминание о новгородских колоколах одиннадцатого века рассказывает, как полоцкий князь Всеслав воевал Новгород (10бб год) «и колоколы съима у святыя Софии и паникадил съима». А в житии преподобного Антония Римского сказано, что он, приплыв чудесным образом во время утрени из Италии в Новгород (110б год), услыхал великий звон. Каков был этот звон? Мы, конечно, никогда уже не узнаем. Но о первых колоколах новгородских известно, что попадали они с Запада, и были на них латинские надписи. Известно и о колоколе, который после покорения Новгорода Иоанном 111 на волокушах по зимнему пути увезли в Москву. Это был, так называемый, вечевой колокол, неторопливыми, могучими ударами собиравший жителей на вече и служивший символом новгородской вольности. По преданию, за ним в Москву ушел и звонарь, не пожелавший с ним расстаться. Новгородский колокол Иоанн 111 приказал повесить на стене Московского Кремля возле Спасских ворот, в той полубашенке, куда русские государи поднимались после коронации показаться народу на Красной площади.
Вечевые колокола имелись позднее во многих русских городах, и у каждого была своя интересная и часто драматичная история. Такова история Псковского колокола. В 1510 году дьяк Долматов был послан великим князем Московским Василием 111 в Псков забрать вечевой колокол в знак подчиненности Москве, и псковичи, «удариша челом в землю, не могли против его ответа дать от слез и туги сердечные. Только тые не испустили слез, иже младенцы, сосушие млеко. И бе тогда во Пскове плач и стенание во всех домах, друг друга обнимаюше. И спустиша колокол вечной у святой Троицы и начаша псковичи, на колокол смотря, плакати по своей старине и по своей воле...»
Трагична история Витебского вечевого колокола . Жители Витебска по зову этого колокола в 1б2З году подняли мятеж против униатского епископа Кунцевича, насаждавшего унию. Ненавистного епископа народ убил, за что сам пострадал: шестнадцати мятежникам отрубили головы. А вечевой колокол был снят и разбит.
Характерен для Древней Руси того времени и набатный колокол, или «всполох». Звонили в него энергично и тревожно в случае приходившей беды: пожара, наводнения, приближающегося врага, когда нужно было скорее собрать народ. О неприятеле, подошедшем к стенам города, бил осадный колокол. Заплутавшему путнику в снежный буран помогали звуки «путевого» колокола, называемого еще «метельным». От церковного благовеста и набата он отличался прерывистым боем. В 60–е годы XIX века для «метельного звона» изобрели специальное приспособление, благодаря которому колокол в ветреную погоду мог звонить без звонаря, сам.
Поздно на Руси появились башенные часы: в Москве в XV веке, в других городах еще позже, например, в Вологде в XIX веке. И все эти годы до их появления время отбивали часовые колокола. Вот откуда взято выражение “пробил час”. На западе бой таких часовых колоколов предупреждался перезвоном колоколов поменьше, собиравшим внимание народа. Причем эта вступительная музыка исполнялась не звонарем, а особым механизмом – барабаном с рычагами, приводившими в движение колокола.
Все устройство называлось курантами. Куранты были завезены в Россию при Петре 1. Их и сегодня можно услышать со Спасской башни Московского Кремля и в Санкт Петербурге с Петропавловского собора. Все перечисленные бытовые, не церковные колокола вешались на крепостной стене или на пожарной каланче. Жители узнавали их голоса по тембру, окраске звука, по выразительноcти ритмических ударов. Исключительно были важны эти колокола для русского человека Древней Руси. Они не раз помогали и спасали его в жизни.
Очеп и веревка
А как же звонили в колокола в первые века христианства на Руси? Оказывается, совсем не так, как мы привыкли видеть сегодня, а по – европейски: раскачивался не язык, а весь колокол. Ушами колокол неподвижно крепился к валу, концы которого вставлялись в выемки в стенах ниши, где колокол помешали. Вал имел отходящий в сторону шест очеп (или очап, оцеп), к которому привязывалась веревка. Дергая эту веревку, звонарь раскачивал колокол вместе с валом, и колокол ударял в висевший свободно язык. Колокольная веревка могла оканчиваться петлей-стременем. В стремя звонарь вставлял ногу, ритмично нажимал и звонил.
Существовал и более простой способ звона: по колоколам ударяли молоточком. Здесь на память приходит било.
Очепный способ был распространен во всех, за небольшим исключением, католических церквах не только в Европе, но и в Америке. Он давал не четкие, ритмичные, а бряцающие удары и не позволял использовать на колокольнях большие колокола. При раскачивании тяжелого колокола могла расшататься сама колокольня.
Опасность такой беды заставила замолчать большой колокол собора Парижской Богоматери, колокол собора Святого Стефана в Вене (750 пудов1). А редкий для немцев очепный колокол в 1670 пудов на колокольне Кельнского собора получил прозвище «Великий молчальник», так как совсем отказался звонить. Колокол и язык, подвешенные на изогнутом ярме, качались одновременно, не производя удара. Объясняется это законами механики.
Русские мастера – звонари, приложив смекалку, нашли новый способ звона, более удобный – язычный, которым пользуются сейчас. Открытие это, вероятно, произошло в XIV веке. Колокол крепился к металлическому или деревянному брусу ремнями или железными петлями, продернутыми через колокольные ужи. Раскачивающийся язык ударял в неподвижный колокол.
Русский способ звона допустил на колокольни колокола в сотни и тысячи пудов. Это создало неповторимое русское колокольное многоголосие, опирающееся на низкие басовые колокольные голоса. А очепные колокола долго сохранялись на Руси вместе с язычными, вплоть до середины XVII века, особенно в северном крае. И до сих пор их заботливо берегут в древней Псково – Печерской обители как старый завет, с которого звон начал свое шествие по просторам русской земли.
«А лил мастер Бориско»
С открытием удобного язычного способа звона интерес к колоколам усиливается, и оживляется литье собственных отечественных колоколов. Поначалу русские мастера учились у иноземцев с Запада. Прозвища, даваемые им: Николай Немчин, Борис Римлянин и подобные, – встречаются и позднее, в XVI-XVII веках. В летописи XIV века появляется первое дошедшее до нас имя русского литейщика. Невелики сведения о нем. Известно, что он жил в Москве, тогда еще деревянной, уступавшей внешним величием и числом жителей Ярославлю, Твери, Владимиру. Мастер московский был знаменит, и новгородский архиепископ приглашал его слить великий колокол для Софийского собора. На колоколах он оставил свое имя: «А лил мастер Бориско».
Согласитесь, что традиция «надписывать» колокола замечательна. Со временем она разовьется. И если первые русские колокола имели гладкую поверхность, то теперь начнут появляться орнаменты, письмена, подчас даже очень пространные. Надписи будто летопись, которая сообщает нам о возрасте, весе колокола, о событии, в честь которого он отлит, о заказчике и самих мастерах. На отдельных колоколах будут изображаться святые угодники, патриархи, цари и царицы. Иногда целые пейзажи и даже батальные сцены, как на знаменитом Соловецком колоколе, где изображен Соловецкий монастырь и бомбардирующие английские фрегаты. Обитель чудесным образом была спасена в 1854 году. Громадное количество английских
снарядов не тронуло ни единого человека из 700 обитателей и ни единой из чаек, во множестве селившихся там.
А надпись мастера Бориски... Пусть она небольшая, но это первая радостная весточка из глубины веков о начавшемся русском колокололитейном деле.