– Уже делают. Будет готово через минуту.
– Должно быть через сорок девять секунд, одиннадцать на жареный хлеб, четырнадцать на кетчуп и салат и двадцать четыре на жарку мяса. Еще восемь, чтобы упаковать в коробку. Так что меньше минуты. А вот картошку фри я люблю поподжаристее. Вчера она недостаточно подрумянилась. И чеддер, он должен расплавиться, но не течь. Еще кока-колу. Холодную.
Моя рыженькая возвращается к повару, передает мои требования, он кидает на меня недобрый взгляд, но подчиняется. Позади ворчуны начинают брюзжать, мол, еле-еле ползем. Я жду без каких-либо неприятных комментариев. Девица выкладывает мой сэндвич, упакованный в коробку, среднюю порцию картошки фри и содовую. Протягиваю кредитку. Она выдает мне банковскую распечатку.
– Мне нужен кассовый чек.
С улыбкой протягивает чек.
– Спасибо, мадмуазель, хорошо бы вам почаще улыбаться.
Забираю свой поднос. У людей кончается терпение, слышу «Всех уже достал!», не опускаюсь до ответа, мы ведь в ресторане, верно? Мы не роботы, имеем право выбирать, вообще пожить в свое удовольствие, я улыбаюсь в сторонку. Пытаюсь найти свободное место. Не так-то просто в этой толкучке. Большинство столов не протерты, все в пятнах, разводах, клиенты оставили использованные салфетки или перевернутые стаканчики, на подсобных столах горы грязных подносов. Уборкой занимается одна-единственная девушка, она исчезает в служебном помещении. Я пристраиваюсь у стойки, лицом к окну, стекло запотело. Внимательно оглядываю свой обед, пробую ломтик картофеля фри. Неплохо, горячий, разве что чуть слишком хрусткий. Разворачиваю бумагу, мой бургер толщиной в положенные семь сантиметров, снимаю верхний хлеб, два зернышка кукурузы все-таки попали в слой лука, мясо прожарено как надо, но чеддер недостаточно расплавился, кисло-сладкий соус в центре котлеты, а должен быть распределен по всей поверхности, все в целом тепловатое. Нюхаю сэндвич, он ничем не пахнет, совсем ничем, кладу обратно верхнюю часть. Моя соседка, щекастая брюнетка с растрепанной шевелюрой, которая жует, одновременно читая трудовой кодекс, внимательно меня рассматривает.
– Что-то не так? – с полным ртом спрашивает она.
– Люблю знать, что я ем. А ты нет?
– Ну почему, просто там всегда одно и то же.
– Как тебе твой бургер?
– Отлично.
– Мягкий?
– О да.
– А мясо сочное?
– Еще какое.
– Ты бы как сказала – твой сэндвич отличный или потрясающий?
– Он очень хорош.
– А твоя порция картошки, она большая или фантастическая?
– Обычная.
– Ты часто сюда ходишь?
– Каждый день в обед.
– В целом ты бы сказала, что довольна или очень довольна?
– Я очень довольна, что встретила тебя.
Она почти красивая, когда улыбается, у нее кетчуп в уголках губ. Я предлагаю ей свой поднос, она в восторге. Покидаю заведение, мне нужно пошевеливаться, если я хочу охватить еще один до конца обеденного наплыва.
Я был в прекрасной форме и прошел еще два «Макдоналдса» после первого, держусь средней цифры, тяжело только таскаться из предместья в предместье, в остальном – просто рутина, или почти. Те же меню, тот же состав персонала, те же клиенты, а еще это синтетическое веселье и никаких сюрпризов, что и заставляет возвращаться раз за разом, несмотря на жрачку или благодаря ей, здесь пороки и недостатки стали достоинствами.
Для тугодумов могу пояснить: я тайный клиент.
На данный момент уже почти год.
Тайный – в том смысле, что мне платят за то, чтобы я изображал посетителя, и никто не должен ничего заподозрить, иначе все пропало, нас выставят идиотами, а я рискую потерять работу. В общих чертах, франчайзер желает проверить, что другая сторона, то есть франчайзи, соблюдает устав и правила, но это также может быть банк или какая-нибудь администрация, решившие протестировать уровень обслуживания или форму оказания или продажи услуг, и лучший способ все выяснить – это отправиться непосредственно на местность, in vivo[35], как они выражаются; данная проверка поручается внешней компании, которая и нанимает сотрудников вроде меня. Может показаться, что это работа копа, что мы шпионим и доносим, но мы же, в сущности, не прячемся, мы ведем себя как среднестатистический клиент, ну, может, чуть более капризный и придирчивый, и то не обязательно, но это никогда не коробит служащих, привыкших терпеть зануд, имя которым легион, тем более что мы никогда не приводим конкретных имен, отчеты всегда анонимны, и к тому же меняют работу какого-то участка, а вовсе не состав сотрудников, это не дает кораблю затонуть, служит предупреждением капитану и позволяет скорректировать курс.
У меня идеальный возраст для фастфуда и внешность в самое яблочко, клянется Марк, ну кто в чем-то заподозрит неуверенного в себе подростка, верно? Особенно меня, с моей-то ангельской рожицей. Мне бы хотелось чего-то другого, с загадочным видом ходить по «Darty»[36] или «Fnac»[37], Лувру или почтовым конторам, но наша компания на них не работает, и похоже, что фастфуд – это идеально мой профиль. Я протестовал и ныл, пока не добился, чтобы меня раз в месяц посылали хотя бы в «Жак Дессанж»[38], разумеется всякий раз в новый. Я отмечаю, улыбчив ли персонал, соответствует ли стрижка моим ожиданиям, предложили ли мне сделать маникюр или купить шампунь. Я не в том возрасте, чтобы мне доверили франшизы магазинов оптики или одежды, бельгийские шоколадные бутики, или сетевые отели, или супермаркеты, для этого они берут стариков, людей, у которых есть тачки, чтобы ездить в коммерческие зоны, я знаю одну чету пенсионеров, довольно симпатичную, бывшие учителя, они вкалывают больше, чем раньше, и продолжают ставить отметки, с легким сердцем, прекрасно разыгрывая спектакли. Бабуля без проблем живьем в рай пролезет, она способна вывести из терпения самого спокойного и доброжелательного продавца, так убедительно она делает вид, что ни в чем ничего не понимает.
Выйдя из очередного заведения, я включаю рабочее приложение в своем смартфоне, набираю идентификационный номер и пароль, и вот мое местоположение уже локализовано. Я за несколько минут составляю отчет, заполняя соответствующие графы, около тридцати на каждое посещение, плюс возможность оставить комментарий, чем я пользуюсь редко, и отсылаю. Оценке подлежит все: чистота помещения, внешний вид персонала, его готовность оказать услугу, прием, сама услуга, предложение покупок, соблюдение правил и специфические данные, которые уточняются для каждой коммерческой точки. Очень важно: я должен сохранять все чеки, чтобы мне возместили затраты. Вообще-то, положено съесть каждый гамбургер, но я довольствуюсь тем, что пробую, маленький кусочек, и ставлю в третьей графе галочку: соответствует. Тестирования оплачиваются не слишком щедро, их нужно набрать много, чтобы умудриться на это прожить, большинство проверяющих работает сразу на несколько компаний, но не я. Мне удается сделать три-четыре визита в день, зарплата к концу месяца получается тощая, но, учитывая мои вечера в «Беретике», больше времени на работу у меня не остается, а главное, Марк, мой босс, – друг.
Почти семья.
Алекс спас мне жизнь. В очередной раз. Возможно, если бы он сказал мне заранее, я бы отказался, из принципа, я и так был слишком многим ему обязан, но Марк поставил меня перед свершившимся фактом. Марк – отец Алекса, его компания занимается также консалтингом и профподготовкой. Я его знаю с тех пор, как бываю у Алекса. Марк и Лора, его жена, были счастливы, когда я появился в жизни Алекса; я оказался первым другом, которого он пригласил домой. Когда мы первый год учились в коллеже, Лора приложила массу усилий, чтобы связаться с моей матерью, она хотела получить разрешение, чтобы пригласить меня на лето в их дом в Нормандии. Тщетно она оставляла множество сообщений на нашем автоответчике, писала ей, Лена не отвечала.
– Знаешь, Поль, – сказала мне Лора, – если твоя мать не даст своего согласия, мы не сможем поехать вместе. Есть какая-то проблема?
– Какая проблема? – соврал я.
Я решился поговорить с Леной, ответ ее был яснее ясного:
– Задолбала уже, чего она лезет, эта гусыня?
Я возобновил попытку, Лена послала меня куда подальше. Мне было неловко перед ними, но я не мог рассказать, как в действительности обстоит дело. За несколько дней до отъезда Стелла взяла на себя инициативу и позвонила Лоре. В очередной раз ей было проще выдать себя за мою мать, она объяснила, что у нее сумасшедшее расписание, она возвращается за полночь, очень извиняется, что так задержалась с ответом, и счастлива, что я смогу поехать с ними подышать прекрасным нормандским воздухом.
В результате я больше жил у Алекса, чем дома. Лена и родители Алекса не смогли бы найти общий язык. Эта чета воплощает в себе все, что она ненавидит: они гетеросексуалы, приятные, социалисты, обожают музеи и Джонни Холлидея и жертвуют двумя неделями отпуска, работая в африканской неправительственной организации. До сегодняшнего дня они убеждены, что это моя мать отвечает на их звонки и дает разрешение на поездку к ним на каникулы, и я не хочу их разубеждать. Когда к телефону случайно подходит Лена, разговор получает сюрреалистический:
– Алло, здравствуйте, это Лора, мама Алекса, я хотела бы поговорить с мамой Поля, будьте добры.
– Сейчас передам трубку! – ворчит Лена. И бросает в сторону: – Лена, можешь подойти, это мама Алекса.
Стелла, которой не привыкать, подходит к телефону, минут пять болтает о всяких пустяках вообще и о капризах нормандского климата в частности, затем дает свое материнское благословение. А поскольку долг платежом красен, она чувствует себя обязанной позвать Алекса, когда мы едем к ее родителям в Лимузен. Именно поэтому он нас сопровождает. Уж не знаю, как ему это удалось, но он сразу, с первого года в коллеже, умудрился понравиться Лене, которая стала