С соседней улицы или с другого конца света?
У нее матовая кожа уроженки Востока, тонкие черты, гордый нос, открытый лоб и длинные черные волосы, перехваченные резинкой. В ней чувствуется странная смесь уязвимости, как будто она боится потревожить или стеснить, и упрямой решимости. Она оборачивается и видит меня. Это длится несколько секунд, я улыбаюсь ей, она опускает голову и снова принимается за работу. Собирает пустые упаковки, складывает в мусорный пакет, протирает губкой столик. Я поднимаю свой поднос, она колеблется, но протирает и под ним.
– Не надо так сильно тереть, поцарапаешь.
– Нет, я тру не слишком сильно.
– Я шучу. Можешь передохнуть, у тебя право на перерыв каждые сорок пять минут.
Она смотрит на меня в легком замешательстве. Интересно, она меня поняла?
– Ты давно здесь работаешь?
– Начала сегодня.
– Ты студентка?
– Нам запрещено разговаривать с посетителями.
Хорошее правило, совершенно бесполезное. У нее легкий акцент, не знаю какой.
– Учишься на математика?.. Нет, на повара?
– Я хочу выучить французский.
– Откуда ты?
Она не отвечает, отходит и продолжает добросовестно трудиться. Она не только вкалывает, как мне не приходилось видеть, но еще и делает это с изяществом, такая девушка могла бы быть танцовщицей, ее движения грациозны, и вся она хрупкая, стройная, с чуть выдающимися скулами и черными миндалевидными глазами.
– Как тебя зовут?
– Нам запрещено разговаривать с посетителями.
– Верно, но ведь это я к тебе обращаюсь. Можешь сказать мне свое имя, ведь с клиентами положено быть приветливой.
– Я не хочу неприятностей.
– А меня зовут Поль.
– Поль?
– Ну да. А тебя?
Она собирается ответить, как вдруг ее лицо искажается. В ресторанчик только что зашли четверо полицейских, двое в форме становятся у каждой двери, преграждая выход, а двое других, в штатском, но с повязками на рукаве, начинают проверять документы. Клиенты лезут за бумажниками, предъявляют удостоверения, без всяких возражений. Стоящая передо мной девушка, кажется, в панике, она отступает и роняет губку. Один из полицейских разглядывает меня, белизна моего лица его вроде бы успокаивает, он продолжает проверку. Я подхожу к девушке, у нее невероятно напряженное лицо. Испуганная, я бы даже сказал, почти потерявшая самообладание, она поворачивается, словно ищет, куда бежать.
– Не стой на месте. Идем!
Я беру ее за руку, мы проходим позади стойки, я веду ее в заднюю часть ресторана, там наверняка должен быть запасной выход, возможно, он не охраняется. Работники смотрят, как мы идем, но не реагируют. Проходим через кухню. Никакого полицейского поста у двери, но и никакой улицы, по которой можно сбежать, только запертый служебный паркинг.
– Придется пройти перед рестораном. Твой фартук!
Она не слушает или не понимает. Я снимаю с нее рабочую одежду, она подчиняется. Беру ее за руку:
– Не волнуйся. Они заняты и не смотрят на улицу. Идем спокойно.
Мы обходим террасу. Полицейский на посту у входа замечает нас. Он колеблется, понимает, что мы идем от задней части ресторана, и направляется к нам:
– Эй, вы двое.
Он шагает быстро, перекрывает дорогу, становится перед нами. Вид у него не злой. Я чувствую, как мелко дрожит рука девушки.
– Ваши документы, пожалуйста.
Я делаю вид, что лезу за бумажником в глубины моего дафлкота, и внезапно обеими руками изо всех сил толкаю копа назад, он падает навзничь и приземляется в вазон с цветами.
– Беги! Быстро!
Я тащу ее, и мы пускаемся бежать. Копу требуется время, чтобы подняться и увидеть нас. Он не слишком прыткий. У нас метров пятьдесят форы. Я бросаю взгляд назад, мы пока опережаем. Я, правда, быстро бегаю. Девушка в трех метрах позади, выкладывается как может. Загорается красный свет.
– Направо!
Мы перебегаем через улицу, на другой стороне пролезаем между двух машин, поднимаемся по винтовой лестнице, перескакивая через ступеньки. Наверху оглядываемся, коп прервал бег, остановленный потоком машин, он переводит дух, потом разворачивается и возвращается в ресторан, о чем-то говоря по телефону. Мы выскакиваем на мощеную площадку перед коммерческим центром, к этому часу уже закрытым. Она идет за мной, тяжело дыша.
– Давай-ка поторопимся, – говорю я. – Если он предупредит своих, плохо наше дело.
– Я должна туда вернуться, я оставила телефон в сумочке, куртку, деньги.
– Забудь. У тебя документы есть?
Она отрицательно мотает головой.
– Там где-нибудь твой адрес записан?
– Нет, я жила у девушки, которая работает в этом ресторане, она попросила подменить ее, пока…
– Ну и забудь. Нужно как можно быстрее отсюда убраться.
Оставив позади коммерческий центр, мы проходим через заснувший городок и поднимаемся по улице с односторонним движением. Я постоянно оглядываюсь, поджидая появление полиции. Замечаю издалека синие проблески мигалки, и мы прячемся за фургоном. Полицейская машина медленно проезжает мимо, не заметив нас. Мы замираем минут на пять.
– Хорошо, что дождя нет.
Она улыбается, но вид у нее взволнованный. Продолжаем путь, держась настороже. Вдали замечаем очертания «Стад де Франс». Четверть часа спустя мы добираемся до станции метро. Никаких полицейских на горизонте. Садимся в метро и едем в Париж.
На платформе пусто. Я все еще начеку: полицейские могут появиться, и нам от них не уйти.
– Ты можешь вернуться к своей подруге?
– Там места нет. Она меня выручила только на одну-две ночи. Ее родители не хотели, чтобы я оставалась.
– Откуда ты?
Она тянет с ответом, бросая на меня тревожные и неуверенные взгляды: она мне не доверяет. Подходит поезд, вагон наполовину пустой. Мы устраиваемся рядышком на сиденье.
– Ты не обязана говорить, если не хочешь, ты вообще ничего не обязана делать.
– Я приехала из Германии несколько дней назад, жила там со старшим братом три последних месяца. Ему там не понравилось, он решил попытать счастья и во что бы то ни стало перебраться в Англию, но это невозможно, мы как в западню попали. Я узнала про это от подруги, она из нашей страны и живет здесь, приехала, но начались проблемы.
– Ты хорошо говоришь по-французски.
– Мы жили в маленьком городке в Сирии, недалеко от ливанской границы. Там многие говорят по-французски, но все было разрушено.
– Что ты будешь делать?
– А что я могу сделать? У меня ни документов, ни денег. Вернусь к брату.
– Что-нибудь придумаем. Тебя как зовут?
– Ясмина.
Не лучший момент, чтобы приводить кого-то в дом, но выбора у меня не было. Раз уж Лена дала мне отсрочку, я не особо рискую, если попробую. И потом, дело не терпит. Мы пришли за десять минут до конца воскресного вечернего фильма. Согласен, момент неудачный, я не знал, что шел детектив и Лена с нетерпением ждала, когда выяснится, кто же убил дочь депутата в сериале „Чисто английские убийства“ и почему. Нам предстояло помешать финальным разоблачениям. Я представил их друг другу и рассказал, что произошло. Мать слушала вполуха, не отрывая глаз от экрана. Не могу сказать, что именно Лене больше всего не понравилось: что я испортил ей вечер у телевизора, что я привел в дом девицу, что девица беженка бог знает откуда или что я предлагаю приютить ее на несколько дней, пока она как-то не устроится, но совокупность всех причин немедленно настроила ее против Ясмины.
А когда ей кто-то не нравится, это написано у нее на лице.
– Совсем чокнулся! На улицах полно бомжей, ты же не тащишь их всех в дом! А почему ее?
– Потому что у нее нет ни документов, ни денег, а снаружи полно полицейских.
– Я могу оплатить ей гостиницу. Есть маленький отель на углу бульвара Вольтер, там найдется комната.
Я уже предвидел момент, когда она ее выставит. Если бы не Стелла, у меня ничего бы не получилось. Та вспомнила про свои левацкие убеждения и бросила на весы весь свой авторитет.
– Может, хоть раз окажем поддержку? Мы ничего не делаем, чтобы помочь этим людям. Когда видишь по телевизору ужасающую нищету, беженцев, которые спасаются от войны, и как их обирают перевозчики, как тонут женщины и дети, нас это ужасает, возмущает, и тебя тоже.
– Разумеется.
– Ну так внесем свой вклад. От нас и требуется совсем немного. Мы можем приютить ее на некоторое время.
– У нас нет места. Не селить же ее в гостиной, это будет полный бардак.
– В моем кабинете, я им редко пользуюсь. Вначале мы и собирались сделать там комнату для друзей, помнишь?
– Да, но она нам не друг. Мы ее не знаем, эту девицу.
– Вид у нее не страшный, и она явно нуждается в помощи. Черт побери, Лена, что с тобой стало? Раньше у тебя было золотое сердце.
– Просто я хочу, чтобы дома у меня был покой.
– А я тебя прошу сделать маленькую уступку. В конце концов, это и мой дом тоже.
Лена почувствовала себя загнанной в угол. Она колебалась, не решаясь развязать войну, и не хотела выглядеть тем, кем на самом деле не была. Она отвернулась к экрану, где шли заключительные титры.
– Не беспокойтесь, – сказала Стелла Ясмине. – Она ворчит, но она не злая. Мы найдем вам симпатичный уголок, и оставайтесь, сколько вам нужно.
Она исчезла в коридоре, Ясмина пошла за ней. Если хорошенько подумать, Стелла проявила такую решительность не без задней мысли: наверняка она вспомнила, каким образом Лена отреагировала на ее предложение пожениться, и решила отплатить.
Лена с ее шестым чувством схватывала такие вещи раньше всех.
– Тебе наглости не занимать, если после всего, что произошло на той неделе, ты решился привести в дом девицу. И не строй себе иллюзий, я вовсе не пошла на попятную. И ничего не забыла. Какие там у тебя насчет нее планы? Надеюсь, ты не собираешься здесь ее трахать?
Вот так началось наше совместное проживание.
Не при лучшем стечении обстоятельств, но и не при худшем. Стелла была в восторге от гостьи, скромной и услужливой. Она устроила ее в своем кабинете, извлекла из кладовки складную кровать и освободила место в шкафу. Лена игнорировала Ясмину и не разговаривала с ней. По мнению Стеллы, Лена просто пыталась спасти лицо, и нет сомнений, что со временем она притерпится. Тем более что на следующий день появились благоприятные признаки. Всего добра у Ясмины было только то, что на ней, и даже не стоял вопрос, чтобы она зашла за оставленными вещами к приятельнице, похоже, в отношениях с той имели место какие-то непонятки. Стелла предложила, что даст Ясмине денег на покупку необходимой одежды. Лена заявила, что это полный идиотизм. У нее с Ясминой один размер, а в шкафах полно старого тряпья, которое она никогда больше не наденет. Чтобы слова не расходились с делом, она приступила к разборке гардероба, о которой поговаривала так давно. Совсем скоро она вывалила на кровать груду шмоток.