– Не будем сейчас об этом говорить, – ответила Ясмина.
– Ты ничего не ела, – сказала Стелла Лене. – Попробуй, это очень вкусно.
Лена не ответила.
Ночью меня вырвал из сна крик. Может, мне это приснилось. Настороже, я вылез из кровати, услышал голоса, доносящиеся из гостевой комнаты. Кинулся туда. У Лены был измученный вид. Ясмина закричала, когда почувствовала, что кто-то сел на ее постель, она прижимала к себе одеяло.
– Кто вы? – спрашивала Лена у Ясмины. – Что вы здесь делаете?
– Это Ясмина, – ответил я за нее. – Она живет у нас. Ты ее не помнишь?
– Нет, ну, очень смутно.
Появилась Стелла в пижаме:
– Иди спать, что такое?
– Я не хочу спать.
– Уже поздно, Лена, все устали. Последние дни были тяжелыми и для нас тоже. Ложись обратно в кровать, глядишь, и заснешь.
– Нет, я пойду прогуляюсь.
– Сейчас полпятого утра.
– Я пойду в «Студию». Мне надо кое-что сделать.
Мы не понимали, дело в усталости или в чем-то другом, но Лена вроде бы не все осознавала, и эти провалы в памяти пугали. Ведь Натали подробно ей рассказала про административное закрытие ее заведения. Стелле пришлось все объяснять заново. В какой-то момент Лена засомневалась, потом память к ней вернулась.
– Ладно, только не надо говорить со мной как с ребенком.
Этот случай положил начало странному периоду нашего существования: Лена была не в себе, бесцельно слонялась по квартире, ничего не делая, часами неподвижно валялась на красном диване, а когда ее спрашивали, о чем она думает, ничего не отвечала. Она часами просиживала перед телевизором, смотря тупые сериалы, потом уходила, никому не сказав, куда идет. Очень быстро мы заметили, что она пьет все, что попадается ей под руку, не скрываясь, а когда Стелла попыталась ее урезонить, ничего не ответила. Именно ее молчание беспокоило нас больше всего. Раньше она заводилась с полоборота, при малейшем замечании такого рода она послала бы нас куда подальше, а теперь просто не реагировала. Она больше никогда не раздражалась, только молчала или качала головой, а наши слова скользили по ней, не производя ни малейшего эффекта. Стелла опустошила дом, мы снесли все бутылки с алкоголем в подвал. Лена не спросила, куда они делись. А потом мы заметили, как она возвращается, шатаясь, с блестящими глазами, запахом перегара и с улыбкой на губах. Она набиралась в соседнем бистро. И могла там опрокинуть немало стаканчиков рома или кальвадоса. Мы попросили о помощи хозяина заведения. Один или два стаканчика, не больше. Когда ей отказывали, Лена не протестовала, а просто шла дальше; в результате она оказывалась в паршивом состоянии, на скамейке, в компании местных бомжей, с которыми и продолжала выпивать. Много раз мы пускались на ее поиски, каждый в своем направлении, и обнаруживали ее где-то на улице Бастилии или ближе к улице Рокет или не находили вовсе.
Мы больше не знали, что сделать, чтобы ей помочь.
Название недугу Лены нашла Мелани. На Лену напала депрессия. Без предупреждения. Она перешла на другую сторону, словно ступила на незнакомую территорию, оставив позади невидимую границу и все больше отдаляясь от нас. Нам бы следовало догадаться, но ни Стелла, ни я не хотели произносить это слово. А может, сама мысль, что Лена может впасть в депрессию, была столь непостижима для тех, кто ее знал, что это просто не могло прийти нам в голову. По мнению Мелани, мы совершали одну ошибку за другой и потеряли много времени вместо того, чтобы вмешаться сразу. Но для этого требовалось, чтобы Лена осознала свое состояние, захотела из него выйти, обратилась за помощью и проявила настойчивость.
Она пребывала не в том расположении духа.
Стелла завела разговор, мягко подводя ее к мысли, что было бы хорошо обратиться к кому-то, кто может помочь пережить этот тяжелый период. Лена ничего не сказала. Мы решили, что она не отказывается. Но когда Стелла предложила проконсультироваться у терапевта, которого знала Мелани, Лена ответила, что она не сумасшедшая, просто у нее упадок духа, и это не повод накачиваться таблетками. Или же все на свете должны регулярно их пить. Мы не могли ее заставить, только окружить вниманием и поддерживать в этой скверной ситуации, надеясь, что настанет момент, когда в ней что-то изменится и она позволит себя лечить.
– Не беспокойтесь, – говорила она, – скоро мне станет лучше. Я устала и должна отдохнуть, а потом все пойдет по-старому. У меня уже случались приступы депрессии, и я выкарабкивалась без всяких врачей.
Так мы и зависли в этом шатком и опасном состоянии, но другого выхода не было. Стелла предложила поехать им вдвоем на недельку в Бретань, отдохнуть, или на Корсику, но Лена сказала: «Мне не хочется». Однако никуда в другое место они поехать не могли. Полицейский надзор запрещал ей покидать страну, раз в неделю она должна была отмечаться в комиссариате. По словам Натали, дело продвигалось, но неизвестно, в каком направлении; следовало дождаться окончания следственных действий, но это могло продлиться еще месяцы. По совету Мелани Стелла организовала нечто вроде сменного дежурства, чтобы помешать Лене пить. Утром с ней оставался я, потом ею занималась Стелла. После полудня в дом заявлялась Жюдит, которая тоже пребывала в техническом простое, они вместе смотрели «Инспектора Деррика» или играли в Play Station, потом ее сменяла Ясмина. Та предложила Лене помогать ей с готовкой, но мать категорически отказалась. Часто они вместе приходили в «Беретик» и проводили там весь вечер. Или оставались дома, потому что шел полицейский сериал, который Лена ни за что не хотела пропустить – это было единственное, что ее интересовало.
Так что мы ни о чем не говорили.
В ресторане Лена алкоголя не пила, днем тоже, нам казалось, что она выглядит лучше и продвигается в правильном направлении. Хотя две-три мелочи должны были нас насторожить. Приятельницы пришли предложить ей прокатиться на «харлее». Раньше она бы ни секунды не раздумывала, а тут сказала, что ей не хочется. Но когда одна подруга попросила одолжить ей байк, она ответила: «Нет, даже не думай!» Лена никогда больше не слушала музыку на полную мощность; соседи наверняка оценили эту перемену. Она подключила наушники к своему смартфону и весь день в них сидела. Она закрывала глаза и уплывала, видно было, как ее голова подергивалась в такт, иногда губы шептали незнакомые слова, и мы считали это добрым знаком. Когда с ней заговаривали, она не слышала, приходилось просить ее снять наушники, а все наши слова, казалось, только нагоняли на нее скуку, пока она снова не надевала наушники и не погружалась в свой мир.
Однажды после полудня каждый из нас сидел на своем краю дивана. Лена слушала музыку, а я учил слова песни одной старой английской группы, следуя партитуре на своем планшете. Время от времени я поглядывал на нее. Ее глаза были закрыты, губы подрагивали, как если бы она пела про себя. Я не решался спросить, что она слушает, не хотелось ее беспокоить. Появилась Стелла и положила ей руку на плечо: звонила Натали и просила ее к телефону. Лена сняла наушники и пошла за Стеллой к входной двери. Я взял ее смартфон посмотреть, что же она слушает, можно было бы проглядеть меню, но я просто надел наушники и нажал на пуск. И чуть не упал с дивана. Лена слушала «Puisque Tu Pars» («Раз ты уходишь») Гольдмана.
У меня мурашки по спине пробежали.
Ее вкусы начали меняться. Раньше все, что я играл, считалось либо «мешаниной», либо «мутью». Мне было плевать на ее замечания, как на прошлогодний снег. Я всегда терпеть не мог хард-рок, который она вливала себе в уши все дни напролет. Несколько недель назад я открыл для себя группу «Kinks»[66] и просто обалдел от их музыки, которую переделал под свой стиль. Однажды вечером я рискнул сыграть очень воздушную интерпретацию «Sunny Afternoon»[67], плавно перейдя к джазовой версии «A Well Respected Man»[68]. Лена сидела за барной стойкой, она подняла голову, стянула наушники, подошла ко мне и стала очень внимательно слушать, явно получая настоящее удовольствие. Попыталась вспомнить имена, но так и не сумела.
– Это что за музон?
Я сказал. Она присела на стул рядом.
– А ведь они были не так уж плохи… – пробормотала она.
Я был удивлен, что она готова принять группу «Kinks». В принципе, она должна была их на дух не выносить – и их самих, и все, что за ними стояло.
– Ты играешь без нот?
Я кивнул в ответ.
– А какая твоя любимая вещь?
Я заиграл «In the Mood for Love». Не хочу хвастаться, но я сыграл ее, как Брайан, утопив правую педаль до предела, немного акцентируя аккорды левой руки, звуки лились, фортепиано звучало как никогда, с гарантированным концертным эффектом. Многие посетительницы подняли головы и прислушались, очарованные. Обычно я такие фокусы не использую, я здесь не для того, чтобы изображать из себя артиста, а только для создания атмосферы, но в этот единственный раз, когда она была рядом, я не мог упустить случай. А еще я не удержался, чтобы не сыграть на бис, я бы мечтал, чтобы эта гармония длилась вечно. Я едва не запел, но побоялся разрушить очарование и закрыл глаза. Мне не обязательно было смотреть, чтобы знать, что она слушает.
Однажды в полдень Лена не вернулась к обеду. В нашем доме никогда не придавали значения совместным трапезам, кроме воскресных. На неделе все пересекались случайным образом, вечерами мы ужинали в «Беретике». После ареста Лены, поскольку она все время оставалась дома, обед стал тем моментом, когда мы собирались все вместе; утром я провожал Ясмину на рынок, потом она готовила еду.
Это было похоже на семейную жизнь.
Лена выходила выпить кофе в соседнем бистро, читала там газету и возвращалась вовремя. Но в тот день мы ее не видели. Поджидая ее, мы посмотрели новости по телевизору, а когда пошли заключительные титры, Стелла подала знак, и мы отправились на поиски. Ясмина пошла с нами. Хозяева окрестных кафешек ее не видели. Мы со Стеллой распределили территорию: она направится к проспекту Репюблик, а я пойду к бульвару Вольтер и дальше, к Бастилии. А раз уж в моем секторе множество кафе, Ясмин