«Да, мисс, — ответил Доггер. — Но есть вещи, о которых не следует говорить».
«Даже со мной?» — хотела спросить я.
Я хотела, чтобы он сказал: «Особенно с вами», или что-то в этом духе, что-то, о чем я могла бы с удовольствием размышлять полуночными часами, но он не сказал. Он просто потянулся к шипам и парой точных щелчков обезглавил последнюю умирающую розу.
Доггер, он такой: его верность отцу иногда приводит в ярость.
— Думаю, — говорил он, — вам лучше сходить вниз и разбудить доктора Дарби… если вы не против, конечно.
— Разумеется, — ответила я и, выскользнув из комнаты, двинулась к лестнице.
К моему удивлению, доктора Дарби не было там, где я его в последний раз видела: место, где он спал, пустовало, и в поле зрения его не было.
Пока я думала, что делать, доктор появился из-под лестницы.
— Неудача с телефоном, — сказал он, как будто сам себе. — Хотел позвонить Квини и дать ей знать, что я еще дышу.
Квини — это жена доктора Дарби, прикованная к инвалидной коляске ужасным артритом.
— Да, миссис Ричардсон пыталась воспользоваться им накануне вечером. Вы разве не помните?
— Конечно, помню, — сварливо сказал он. — Я просто забыл.
— Доггер спрашивает, не подниметесь ли вы наверх, — произнесла я, стараясь не выдать никаких подробностей, на случай, если кто-то из спящих на самом деле слушает нас с закрытыми глазами. — Ему нужен ваш совет.
— Тогда веди, — сказал доктор Дарби, проявляя на удивление мало нежелания. — …сквозь мглу вокруг, — добавил он, доставая первую за этот день мятную конфетку из кармана жилета.
Я проводила его наверх в Голубую спальню, где Доггер до сих пор сидел на корточках рядом с трупом.
— А, Артур, — сказал доктор Дарби. — Опять я нахожу тебя на месте происшествия.
Доггер посмотрел на нас по очереди с чем-то вроде улыбки и затем ушел.
— Нам лучше вызвать полицию, — сказал доктор Дарби, после того как обследовал глаза Филлис Уиверн так же, как до него Доггер.
Он пощупал ее вялое запястье и приложил большой палец к основанию челюсти.
— Жизнь покинула тело, доктор? — спросила я. Я слышала эту фразу по радио в программе о Филиппе Оделле, частном детективе, и подумала, что она звучит намного более профессионально, чем «Она мертва?».
Я знала, что да, но мне нравится, когда мои собственные наблюдения подтверждает профессионал.
— Да, — ответил доктор Дарби, — она мертва. Тебе лучше разбудить этого немецкого парня — Дитера, верно? Судя по его виду, он должен хорошо управляться с лыжами.
Пятнадцать минут спустя я была в каретном сарае с Дитером, помогая ему пристегнуть лыжи к сапогам.
— Они принадлежали твоей матери? — спросил он.
— Не знаю, — ответила я. — Полагаю, да.
— Очень хорошие лыжи, — сказал он. — «Мадшус». Сделаны в Норвегии. Кто-то за ними ухаживает.
Должно быть, это отец, подумала я. Он иногда приходит сюда посидеть в старом «роллс-ройсе» Харриет, как будто это хрустальная часовня из сказки.
— Что ж, — наконец сказал Дитер. — Поехали.
Я следовала за ним до самого Висто, перебираясь в своих резиновых сапогах с одного сугроба на другой. Когда мы миновали стену кухонного огорода, я заметила лицо в водительском окне одного из грузовиков. Это был Латшоу.
Я помахала, но он не отреагировал.
Когда снег стал слишком глубоким, чтобы я смогла дальше идти за Дитером, я остановилась и наблюдала, пока он не превратился в крошечное черное пятнышко на заснеженных просторах.
Только потеряв его из поля зрения, я вернулась в каретный сарай.
Мне надо подумать.
Я забралась на заднее сиденье старого «роллс-ройса» Харриет и закуталась в автомобильный коврик. В сознании скользнули слова вроде «тепло» и «удобно».
Когда я проснулась, часы «фантома II» молча показывали без пятнадцати шесть утра.
— Что, черт возьми… — сказала миссис Мюллет, явно удивившись, когда увидела, что я вхожу в кухонную дверь. — Ты замерзнешь до смерти!
Я пожала плечами, кутаясь в кардиган.
— Мне все равно, — сказала я в надежде на некоторую долю сочувствия и, возможно, на аванс в виде рождественского пудинга — одного из немногих блюд, которые она готовила удовлетворительно.
Миссис Мюллет меня проигнорировала. Она с занятым видом суетилась на кухне, поставив на огонь большой, слегка мятый чайник для чая и нарезая ломти свежевыпеченного хлеба для тостов. Очевидно, об убийстве Филлис Уиверн еще не объявили всему дому.
— Хорошо, я так много наготовила к Рождеству, верно, Альф? Мне тут целую армию кормить надо. Лежат утречком, как лорды и леди, все они — кто на твердом полу, кто нет. Так вот оно со снегом: пара дюймов — и люди беспомощны, вот так.
Альф сидел в углу кухни, намазывая джем на экклсскую слойку[31].
— Беспомощны, — сказал он. — Как скажешь.
Внезапно он спросил у меня:
— Что Дед Мороз принес тебе в этом году? Славную куколку, наверное, с разными нарядами и всякое такое?
Славную куколку, да уж! За кого он меня принимает?
— На самом деле я надеялась на аппарат Киппа[32] и набор колб Эрленмейера[33] разного размера, — ответила я. — Научных приборов не может быть слишком много.
— Аррр, — сказал он, что бы это ни значило.
Упоминание Альфом Деда Мороза, однако, напомнило мне о том, что сегодня воскресенье и что сегодня вечером — канун Рождества.
Перед тем как лечь спать этой ночью, мне доведется покорить крышу и камины Букшоу, дабы подготовиться к химическому эксперименту.
— Будь осторо-о-ожен, — пропела я, прогулочным шагом выходя из кухни.
За кухонной дверью Букшоу превратился в сумасшедший дом. Вестибюль, в частности, напоминал лобби вест-эндского театра в антракте — множество людей, притворяющихся, что им очень весело, и говорящих одновременно.
Уровень шума для человека с таким чувствительным слухом, как у меня, был практически невыносим. Мне нужно уйти. Полиция, вероятно, будет здесь лишь через несколько часов. Еще полно времени, чтобы нанести завершающие штрихи на мои планы в канун Рождества.
Впервые я задумалась о фейерверке задолго до того, как отец подписал договор с «Илиум филмс». Мой изначальный план заключался в том, чтобы запустить его с крыши Букшоу — представление из огней и света, которое будет видно на милю вокруг, в Бишоп-Лейси: мой рождественский подарок деревне, так сказать, презент, о котором будут говорить долго после того, как Святой Николай умчится домой на морозный север.
Я запущу поток пламени, который заставит устыдиться северное сияние: замысловатые зонтики горячего и холодного огня всех цветов, ведомых человеку. Химия об этом позаботится!
Подготовка к этому плану неторопливо шла месяцами, чтобы в итоге включить замысел по захвату в плен старого бородатого эльфа собственной персоной, что раз и навсегда положит конец жестоким насмешкам моих глупых сестриц.
Теперь, подготовив химические ингредиенты, я внезапно впала в уныние. Мне только сейчас пришло в голову, что это могут счесть неуважением — устроить столь потрясающее празднование, имея в доме труп. Пусть даже, по всей вероятности, останки Филлис Уиверн уберут к тому времени, когда Дед Мороз придет нас навестить, я не хочу, чтобы меня обвинили в бесчувствии.
— Эврика! — воскликнула я, аккуратно расставляя цветочные горшки, позаимствованные в оранжерее. — Придумала!
Я сооружу гигантскую почетную ракету в память о Филлис Уиверн! Да, точно! Ослепительный душераздирающий финал, чтобы завершить шоу.
В старой книге из библиотеки дядюшки Тара я обнаружила формулу, изобретенную мистером с чудесной фамилией Бигот[34]. Все, что требуется, — добавить правильное количество сурьмы и пригоршню чугунных опилок к основному рецепту.
Двадцать минут с напильником — и подходящая отопительная батарея дали возможность получить второй из этих ингредиентов, первый же был в бутылочке у меня в руках.
Комочки из вощеной бумаги и пустая картонная труба послужили чудесной оболочкой, и не успели бы вы моргнуть, как ракета была готова.
Теперь, когда десерт приготовлен, наступило время для главного блюда. Это опасная часть, и мне надо быть внимательной на каждом шагу.
Из-за опасности взрыва хлорид калия следовало смешивать крайне осторожно, в емкости, где не высекаются искры.
К счастью, я вспомнила об алюминиевом салатном наборе, который тетушка Фелисити подарила Фели на ее последний день рождения.
«Дорогая девочка, — сказала она, — теперь тебе семнадцать. Через несколько лет — четыре-пять, если тебе повезет, — у тебя начнут выпадать зубы и ты поймаешь себя на том, что пожираешь глазами ремни в Харродсе. Ранние девушки заполучат самых энергичных женихов, не забывай об этом. Не смотри в потолок с таким бессмысленным выражением лица, Офелия. Эти алюминиевые миски изготовлены из трофейных самолетов. Они легкие, практичные и приятные глазу. Что может быть лучше, чтобы начать собирать приданое?»
Я нашла эти миски спрятанными на высокой полке в кладовке и позаимствовала их во имя науки.
Чтобы произвести синие вспышки, я смешала шесть частей нитрата калия, две части серы и одну трисульфида сурьмы.
Эта формула используется в сверкающих спасательных ракетах на море, и я прикинула, что мои будут видны из Мальден-Фенвика, а может, даже из Хинли и дальше.
К одной-двум порциям я добавила чуток дубового угля, чтобы вспышки выглядели как дождь, а к остальным — капельку ламповой сажи, чтобы получить огонь в форме шпор.
Важно помнить о том, что зимой для фейерверка требуется другая формула по сравнению с летом. Основная идея такова: меньше серы и намного больше пороха.
Я самолично состряпала порох из селитры, серы, угля и радостного сердца. Работая со взрывчатыми веществами, я обнаружила, что отношение — это все.