— Она была больше чем смелая, — сказала она. — Она была британка.
Я позволила молчанию сохраняться до тех пор, пока оно не повисло на ниточке. И потом сказала то, что пришла сказать.
— Должно быть, вы слышали все, что происходило. В соседней комнате.
Внезапно тетушка Фелисити показалась измученной, старой и беспомощной.
— Мне следовало бы, — ответила она. — Бог знает, мне следовало бы.
— Вы имеете в виду, что ничего не слышали?
— Я старая женщина, Флавия. И возраст дает о себе знать. Я выпила рюмочку рома перед сном и спала, прижавшись к подушке тем ухом, которое лучше слышит. Эта бедная окаянная душа всю ночь крутила фильмы. Разумеется, я знала причину, но даже сочувствие имеет пределы.
Так ли это, подумала я, или тетушка Фелисити просто меняет тему разговора?
— Значит, вы ничего не слышали, — в конце концов повторила я.
— Я не сказала, что ничего не слышала. Я сказала, что слышала не все.
Я пересекла комнату и встала рядом с ней у окна. Снаружи стемнело, и снег продолжал густо падать, как будто наступал мучительный конец света.
— Я встала, чтобы сходить в туалет. Она с кем-то спорила. Шум фильма, видишь ли…
— С мужчиной или женщиной?
— Не могу сказать наверняка. Хотя они старались говорить тише, было очевидно, что они обмениваются сердитыми словами. Даже приложив ухо к стене — о, все в порядке, не смотри с таким шокированным видом, я признаю, что подслушивала, — я не смогла разобрать, что они говорят. Я сдалась и вернулась в постель, решив поговорить с ней утром.
— До этого вы с ней не разговаривали?
— Нет, — сказала тетушка Фелисити. — Не было возможности. Один раз я неожиданно наткнулась на нее в коридоре, но, как я тебе говорила, мы обе слишком хорошо обучены искусству изображать полных незнакомцев.
Мой разум попеременно прыгал с одной темы на другую из того, что рассказала тетушка Фелисити. Если, например, она говорила правду, Филлис Уиверн не могла ни с кем ссориться, когда тетушка Ф. вставала в туалет, потому что уже была мертва. Я слышала звук сливающейся воды в туалете и через несколько секунд оказалась в комнате смерти. Перед этим у кого-то было достаточно времени, чтобы задушить Филлис Уиверн, переодеть ее в другую одежду (какими бы странными ни были причины этого) и выйти через одну из трех дверей: в коридор, в спальню Мэв и Фло или — в этот момент я бросила нервный взгляд через плечо — в ту самую, где я сейчас нахожусь. Спальня тетушки Фелисити — той самой тетушки Фелисити, которая только что сказала мне, что способна прийти ко мне в ночи с мясницким ножом. Если то, что она сказала, правда — пусть даже половина того, на что она намекала, было беспорядочными бреднями женщины, внезапно постаревшей в конце войны, — она способна на все. Кто знает, какую смуту могут внести старая преданность и еще более старая ревность между двумя женщинами, которые некогда были подругами?
Или врагами?
Мне нужно время подумать, пора уходить, чтобы собраться с мыслями.
— Благодарю, тетушка Фелисити, — сказала я. — Должно быть, вы очень устали.
Я всегда могу прийти к ней позже и заполнить пробелы.
— Ты такой заботливый ребенок, — произнесла она.
Я одарила ее скромной улыбкой.
Чулан под лестницей — это равносторонний треугольник, оснащенный свисающей лампочкой. Здесь, в безопасности от глаз и камер съемочной группы, хранились журналы, унесенные из библиотеки и гостиной. Старые номера «Сельской жизни», словно геологические пласты, наслаивались на старые выпуски «Иллюстрированных лондонских новостей». Высокой кучей лежали выпуски «За экраном», старые номера «Киномира» были свалены покосившимися стопками, должно быть, восходившими к временам немого кино.
Я ступила внутрь, закрыла за собой дверь и, взяв первую стопку журналов, принялась искать.
Я страницу за страницей пролистывала «Любопытные факты кино» и «Серебряный экран», сначала улыбаясь нелепым выходкам так называемых кинозвезд, о большинстве из которых я никогда не слышала.
Вечеринки, торжества, премьеры, благотворительные представления: улыбающиеся лица, зубастые улыбки, цилиндры и платья с блестками, объятия в экзотических машинах — как много времени эти люди проводили фотографируясь!
Найти Филлис Уиверн оказалось несложно. Она была повсюду, похоже, не старея год от года. Вот, например, она сидит со скрещенными ногами в парусиновом кресле, на спинке которого написано ее имя, изучает сценарий, на ее плечи наброшен кардиган, на лице выражение чрезвычайной сосредоточенности. Вот она танцует с молодым летчиком в темном ночном клубе, по виду расположенном в подземной усыпальнице в церкви. И вот снова она, на съемках «Анны из степей», стоит рядом с другой актрисой, обратив лицо в небо, перед трактором-бегемотом, и им поправляет макияж мужчина с усами и в берете.
Может ли это быть?..
На миг я подумала, что рядом с Филлис Уиверн была Марион Тродд. Намного более молодая Марион Тродд, чтобы быть уверенной, но тем не менее…
Несмотря на мое возбуждение, мне сложно было фокусировать глаза на странице. Воздух в чулане стал спертым; голая лампочка выделяла удивительное количество тепла. Это и тот факт, что я устала до смерти, вызвали у меня головокружение.
Сколько времени я провела, скорчившись, в чулане? Час? Может, два? Судя по ощущениям, дни.
Я потерла глаза кулаками, заставляя себя внимательно прочитать крошечные буквы подписи.
Возможно, отец не совсем не прав, настаивая на том, чтобы у всех нас были очки. Я надевала свои, только когда пыталась вызвать сочувствие или когда хотела защитить глаза во время опасного химического эксперимента. Я на миг решила было сбегать наверх за очками, но передумала.
Я потрясла головой и снова перечитала подпись:
«Филлис Уиверн и Норма Дюранс освежают макияж между дублями. Смотрите на птичку, девочки!»
Какое разочарование! Должно быть, я ошиблась. На секунду я подумала, что наткнулась на что-то, но имя Норма Дюранс ничего мне не говорило.
Если только…
Не видела ли я это лицо в одном из предыдущих выпусков? Поскольку эта женщина не была сфотографирована с Филлис Уиверн, я не обратила на нее внимания.
Я вернулась к пролистанным журналам.
Да! Вот оно, в «Серебряном экране». Актриса на скотном дворе, бросающая пригоршню зерна из подобранного подола юбки куче обезумевших цыплят.
«Хорошенькая Норма Дюранс талантливо играет роль Дориты в „Маленькой красной курочке“. Мы слышали, что она работает не за цыплячье зернышко!»
Я подняла журнал повыше, чтобы лучше рассмотреть. Пока я внимательно изучала черты лица женщины, обложка на миг прижалась к лампочке. За секунду сухая, как трут, бумага покоричневела, потом почернела — и не успела я моргнуть, как она вспыхнула.
Удивительно, как мозг работает в таких ситуациях. Я отчетливо помню, что первая моя мысль была: «Вот Флавия с огнем в руках в чулане, набитом легковоспламеняющимся топливом».
Историями с похожими заголовками заполнены первые страницы «Таймс».
«Дымящееся пепелище — все, что осталось от исторического сельского дома. Букшоу в руинах».
И неприятная фотография, само собой.
Я бросила горящий журнал на пол и начала топтать его ногами.
Но из-за водоотталкивающего раствора, которым Доггер добросовестно натирал нашу обувь, — ведьминская смесь из льняного и касторового масла, а также копалового лака, — мои туфли сразу же загорелись.
Я сорвала с себя кардиган и набросила его себе на ноги, хлопая по нему руками, пока огонь не потух.
К этому моменту мое сердце стучало, как двигатель гоночной машины, и я обнаружила, что задыхаюсь.
К счастью, я не обожглась. Огонь быстро и почти бесследно погас, оставив лишь кучку пепла и остатки дыма.
Я быстро убедилась, что среди стопок бумаги не осталось искр, потом выбралась в проход, кашляя по дороге.
Я натягивала на себя подпаленную кофту и соскребала золу с носков дымящихся туфель на доски пола, когда открылась кухонная дверь и появился Доггер.
Он внимательно посмотрел на меня, не говоря ни слова.
— Непредвиденная химическая реакция, — сказала я.
Атмосфера усталости опустилась на вестибюль. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания, пока я шла мимо. Повсюду жители Бишоп-Лейси сидели, глядя в пространство и погрузившись в свои мысли. В углу для допроса приспособили карточный стол с двумя стульями, и сержант Грейвс бормотал с мисс Кул, деревенской почтальоншей и владелицей кондитерской лавки.
«Оглушенные» — так можно было описать всех остальных. Прежнее ощущение общего веселого приключения стерлось, притворство исчезло, и все ослабели, утомившись и демонстрируя свои настоящие лица.
Букшоу превратился в бомбоубежище.
В дальнем от полиции углу шофер Энтони посасывал сигарету, которую прятал в руке. Он взглянул вверх и поймал мой взгляд, точно как раньше, когда я обрушила небольшую снежную лавину.
О чем он думает?
Я с небрежным видом профланировала в сторону западного крыла, чтобы взглянуть на дедушкины часы, стоящие в коридоре рядом с кабинетом отца. Должно быть, уже поздно.
Стрелки старых часов показывали семнадцать минут одиннадцатого! Куда девался день?
Даже двадцать четыре часа кажутся вечностью, когда ты заперт в доме и дни самые короткие в году, но смерть Филлис Уиверн под крышей Букшоу сделала из времени неразбериху.
Крыша Букшоу! Мое ведро с птичьим клеем!
Время поджимает. Если я собираюсь исполнить свой план — планы! — мне лучше поторопиться. Рождество почти наступило. Скоро здесь будет Дед Мороз.
И гробовщик.
Бедная Филлис Уиверн. Я буду скучать по ней.
19
Быстрый поход в одно место — все, что мне требуется. После этого я смогу сосредоточиться на своих планах.
Ближайшие удобства находились наверху кухонной лестницы, через две двери от спальни Доггера. Когда я дошла туда и распахнула дверь…