– Половина двенадцатого, – посмотрела на часы Ольга, когда мы подъехали к офису. – Надеюсь, сегодня нам не спутает карты еще один Миша.
Я тоже на это надеялся. Два всесторонне правильных Миши – это было бы слишком для неокрепшей Василисиной психики.
– Не беспокойся, не спутает. Снаряды дважды в одну воронку не падают. – Я достал из барсетки мобильник и ввел пин – код. Все! Воскресная расслабуха с горячей красоткой «латинос» закончилась, пора выходить из подполья. – Поголовье наркош сегодня, надеюсь, уменьшится.
– И не надейся, Забродин. – Ольга безнадежно махнула рукой и принялась вылезать из машины. – Оно способно лишь увеличиваться. Моя б монаршая воля, отправила бы всех этих убогих в концлагеря.
Она была кровожадной, милая Оленька. Зато, как ни странно, мне рядом с ней всегда было легко и уютно. В отличие от Василисы.
«Может, оно и к лучшему, что прекрасная Брунгильда махнула не глядя меня на рыцаря Мишу? – по пути на третий этаж размышлял я, уткнувшись взглядом в соблазнительно подвижную попку поднимавшейся впереди меня Ольги. В короткой, до пояса, кожаной курточке и столь любимых (или, наоборот, нелюбимых) Нумератором набедренных джинсах, из-под которых выглядывали черные трусики, наша ведущая выглядела как всегда весьма сексуально. – Хотя с чего это я вообразил, что махнула? Ну, позволила угостить себя пивом обаятельному мужику, так почему из этого надо сразу же делать какие-то выводы? И необоснованной злобой сжигать себе нервные клетки? Эх, Денис, Денис! Ты же никогда не был фанатичным ревнивцем! Ты же никогда не был воинственным собственником! И этим гордился! Так что изменилось?»
– Проклятье!
– Чего говоришь, Забродин? – притормозила Ольга.
– Говорю, у тебя симпатичная задница, детка… Интересно, Василиса перекрасила перья?
– Перекрасила, – хихикая, сообщил мне Никита. – И превратилась из девушки-вамп в девочку-одуванчик, этакую беззащитную крошку, которую так и хочется пожалеть.
– Или изнасиловать, – добавил я.
– Кому как, Денис… Одним словом, теперь мы имеем скромницу-старшеклассницу с двумя светлыми хвостиками и наивной мордашкой. Лучшего и не пожелаешь. Приехал бы на четверть часа пораньше, оценил бы сам. Кстати, Василиса очень тебя ждала, беспокоилась, названивала тебе каждые десять минут. На хрена отключил сотовый? И вообще, почему никто не знает твоего домашнего телефона?
Я рассмеялся:
– Его не знаю даже я сам. Выяснить как-то все недосуг. Впрочем, я им не пользуюсь.
На плазменной панели хорошенькая корреспондентка (незнакомая мне – скорее всего, стажерка) брала интервью у толстого лысого борова (где-то его уже видел, но где именно, не припомню). Экраны мониторов, на которые скоро начнет поступать сигнал с наших скрытых камер, были пока безжизненно серы.
Никита дозвонился до Квачкова, напрягал его:
– Поторопитесь! Метро закрывают через десять минут.
Ольга из своей кельи нахально врезалась в резервный канал:
– Раз, два, три… Цы-цы-цы… Со-си-соч-ная… Проверка связи… Как рабочий настрой, господа? Доложите.
Я нажал на кнопочку на селекторе. Пробурчал:
– Нормально, старушка. Звук просто супер. – И опустился на свой «электрический стул».
Никита оставил в покое Семена, положил трубку и обернулся ко мне.
– Они приехали. Начинают. Василиса спросила, не появился ли ты. Я сказал, появился. Она сейчас тебе позвонит.
И тут же в кармане ожил мобильник. Девочке с едко – лило… со светлыми волосами не терпелось сказать мне парочку ласковых.
Ну что ж, попробуй.
– Привет, – бесцветным голосом поздоровался я.
– Зайка, черт побери!!! – в отличие от меня Василиса прямо-таки фонтанировала эмоциями. – Ты где пропадал?!! Почему отключена трубка?!! Я уже собралась объявлять тебя в розыск!!!
«Пока еще „зайка“», – не без удовлетворения отметил я. И спокойно поставил свою боевую подругу в известность:
– Я спал.
– Что, шестнадцать часов? – Василиса щедро приправила этот вопрос изрядной порцией желчи. Но тут же поспешила взять другую тональность. – За-а-айка! Ты злишься?
– Не понял?
– Ты злишься, я спрашиваю?
– В смысле?
– На меня… злишься?!!
– С чего бы?
Василиса взяла короткую паузу. Пришла к выводу, что огромным желанием разговаривать с ней я не горю, а поэтому разбор вчерашних полетов лучше всего отложить на потом. Опять сменила интонацию (на этот раз на показательно равнодушную) и небрежно бросила:
– Не злишься, и ладно. Это-то я и хотела узнать. Включаю камеру. Как сигнал?
Один из мониторов ожил, на экране нарисовался забитый, несмотря на поздний час, легковушками Московский проспект.
«Сегодня же воскресенье, – вспомнил я. – Люди все еще возвращаются с дач».
– Нормально, детка. Удачи. – Угу.
На втором мониторе появилась картинка с камеры Квачкова: спуск в подземный переход, возле которого сосредоточенно прячет в сумочку свой телефон только что закончившая разговор со мной… белобрысая!!! Василиса.
Я не сдержался и громко хмыкнул.
Вот уж никогда не подумал бы, что прическа может настолько изменить человека!
– Как тебе? – на этот раз не оборачиваясь, даже не прерывая своего занятия (в этот момент он активно елозил мышкой по коврику), поинтересовался Никита. – Девочка-одуванчик.
– Мда-а-а… Беззащитная скромница-старшеклассница, мечта педофила, – пробормотал я. – Не захочешь, а изнасилуешь. Начинаем!
Девочка-одуванчик с двумя светлыми хвостиками принялась спускаться в переход.
Экстерьерная камера, поймав в кадр ее обтянутую топиком спинку, последовала за ней.
Никита кликнул мышкой, и на экранах всех телевизоров, принимавших в этот момент канал НРТ, появилась бегущая строка: «ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ ОЖИДАЕТСЯ ПРЯМОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ „ОБЪЕКТА НАСИЛИЯ“! ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ НАША ПРОГРАММА МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАНА ДЛЯ ПРЯМОГО ВКЛЮЧЕНИЯ „ОБЪЕКТА НАСИЛИЯ“…»
Объект насилия тем временем достиг конца лестницы, свернул за угол, и тут же в объектив скрытой камеры попала группа подростков – человек восемь-десять, – топтавшихся в переходе.
Я откинул крышечку на мобильнике, вызвал из памяти номер Василисы. Сейчас, как только она поравняется со своими будущими насильниками, у нее зазвонит телефон…
Вот тогда-то все и начнется!
«ОБЪЕКТ НАСИЛИЯ». ДЕВОЧКА-ОДУВАНЧИК С ДОРОГИМ ТЕЛЕФОНОМ
У мобильника на удивление громкая полифония. Или в подземном переходе замечательная акустика. Как бы там ни было, а мотив «Вспышки в ночи», вдруг раздавшийся из сумочки, которую прижимает к себе локотком хрупкая светловолосая девочка, заставляет нескольких маргинального вида тинэйджеров дружно повернуться к ней. Ничуть не смущаясь тем, что привлекла к себе внимание, девочка замедляет шаг, достает телефон и принимается сосредоточенно вглядываться в настолько большой и яркий дисплей, что богатство его красок можно легко оценить даже в экстерьерную камеру, с которой сейчас и поступает картинка в эфир.
– Да, бабушка… Уже выхожу из метро… Ну сколько мне надо, чтобы дойти до тебя? Двадцать минут… Целую, до встречи. – Василиса засовывает телефон в сумочку и легкой беспечной походкой продолжает свой путь. Сегодня на ней вместо туфель на каблучке выглядывающие из-под широких клеш розовые кроссовки – единственное изменение в гардеробе объекта насилия по сравнению с прошлым эфиром.
Двое субтильных парнишек из тех, чье внимание только что привлекла «Вспышка в ночи», обмениваются быстрыми взглядами. Этого им достаточно, чтобы и без слов понять друг друга. Они отделяются от компании и, старательно изображая полнейшую отстраненность от мира сего, отправляются следом за Василисой. Девочка-одуванчик со светлыми волосами уже успевает свернуть за угол и скрыться из кадра камеры Квачкова, а ее преследователи достигают конца перехода, когда их догоняет еще один подросток, явно намеренный тоже поучаствовать в экспроприации телефона. Но хвосты обрубаются! Третий лишний без церемоний удостаивается поджопника и, несолоно хлебавши, возвращается назад. В какой-то момент его серая осунувшаяся рожица возникает крупным планом в объективе камеры Квачкова. Мальчишке на вид лет пятнадцать, не больше. Судорожно кривя бесцветные губы, он что-то злобно бормочет себе под нос. Похоже, что сегодня этот несчастный без привычного дозняка, и его уже начинает ломать.
«Как собаки! – раздается за кадром Олъгин голосок. – Как стая беспризорных дворняжек, пытающихся поделить текучую сучку и в это время представляющих угрозу для окружающих! Вот только собачьих стай в городе не так уж и много. Компании же отмороженных молокососов, озабоченных поисками бабла на наркотики, сейчас на каждом шагу. В любой момент, в любом месте, любой не депутат и не губернатор, а рядовой гражданин, пользующийся общественным транспортом и не имеющий денег на телохранителей, рискует подвергнуться нападению выродков, уже давно утративших человеческий облик и превратившихся в опасных животных. Только что эти животные очень неосмотрительно выбрали в качестве жертвы нашу актрису, позарились на ее дорогой телефон. Поглядим-поглядим, что из этого выйдет…»
«Только бы не начала сейчас трепать языком про свою монаршую волю и концлагеря для убогих! – напрягаюсь я, наблюдая по плазменной панели за Василисой, беспечно дымящей на ходу сигаретой. Выдерживая дистанцию метров в пятьдесят, за объектом насилия настойчиво следуют двое приговоренных нами подростков. – Тому, третьему, которому дали пинка и не взяли с собой, повезло. – Самое страшное, что этого сопляка ожидает в ближайшее время, это ломки. А вот его дружки сейчас двигают тощими задницами прямиком в западню, где, по словам Ольги, „прежде чем передать их милиции, им сначала прочистят мозги… и не только мозги“».
«…моя б монаршая воля, сослала бы всех этих убогих в лечебно-трудовые лагеря, где они уже не представляли бы угрозы обществу, да и у них самих появился бы шанс не отойти в мир иной раньше времени и вернуться к нормальной жизни. –