либо она пришла туда с человеком, которому доверяла. Короче, со своим близким знакомым. А этим близким знакомым мог быть либо сам Нумератор, либо приятель Татьяны, которого Нумератор сумел посадить на измены настолько, что тот просто сбежал, бросив подругу. А теперь шифруется, помалкивает, знает, что если об этом узнают, его загнобят, об него будут вытирать ноги. Но это же бесценный свидетель! Его надо вычислить!
Котляров слушал-слушал мои рассуждения, долго крепился, но наконец не выдержал, расхохотался:
– Ха-а-а, братишка! Да ты никак решил заделаться Шерлоком Холмсом! Что ж, флаг тебе в руки! Только не увлекайся и держи меня в курсе. А то можешь влипнуть. Тебе скинуть на почту то, что я сейчас рассказал?
– Нет, не надо. Я все записал, – сказал я, попрощался с Серегой и поспешил в редакцию новостей. Информацию о том, что очередной жертвой маньяка была некто Зыкова Татьяна Петровна, 1987 года рождения, дадут через десять минут в шестичасовом выпуске «новостей».
…В семь вечера у меня в кабинете нарисовалась Латынина, сунула мне два листа распечатки сегодняшнего обращения к телезрителям и по укоренившейся привычке без спросу свистнула у меня сигарету. Я решил, что это хороший признак. Похоже, давление пара в Ольге начинает понемногу спадать.
– Нам уже дали время, не интересовалась? – спросил я, делая вид, что читаю, хотя на самом деле украдкой наблюдал за Латыниной, уютно устроившейся в своем любимом кресле в углу кабинета. Сегодня на нашей ведущей были не привычные драные джинсы и топик, а строгий деловой костюм. Волосы туго стянуты в хвост.
«Подготовилась к сегодняшнему эфиру», – понял я.
– Будет окно в двадцать два двадцать. Лимит десять минут. Укладываюсь… Ну как? – Ольга имела в виду текст обращения.
– Как всегда супер! – похвалил я, хотя не прочитал ни строчки. Отвинтил колпачок ручки, подписал оба листа, положил их на край стола и пожаловался: – Что-то с утра гложет меня тревога. Не пойму, почему.
Ольга молчала. И демонстративно даже не смотрела на меня. Ей куда интереснее был столбик пепла на конце ее сигареты. В высоту столбик уже достиг сантиметров трех.
«Сейчас обрушится», – подумал я.
– И что, есть поводы для этой тревоги, Забродин?
– Если бы был хоть какой-нибудь повод, было бы проще.
– Странная у тебя логика. – Латынина в последний момент успела донести сигарету до пепельницы. Трехсантиметровый столбик рухнул точно туда, не успев нанести никакого урона ни Ольгиной юбке, ни моему журнальному столику. – Жизнь прекрасна, все лучше некуда, вот только почему-то гложет тревога. И не понять, почему. Так?
Я улыбнулся:
– Именно, так.
– Все ясно. Либо устал, либо рехнулся… Хм… На этот счет могу дать два совета: обратись к психиатру. Или напейся.
– Было бы с кем. – Я поднялся из-за стола и перебрался к Ольге поближе, в соседнее кресло.
– А что, Катерина не пьет? Я покачал головой:
– Если бы и пила, ей сейчас нельзя.
– Как она, кстати?
«А ведь Ольга, пожалуй, единственная в нашей редакции, кто ни разу не поинтересовался здоровьем Кати, – отметил я. – Теперь этот пробел восполнен».
– Поправляется, – лаконично ответил я. Вдаваться в подробности, вести с Латыниной разговоры о Катерине не было никакого желания.
Вот только Ольга была иного мнения.
– Денис. – Она повернулась ко мне и впервые за сегодняшний день удостоила меня взглядом.
А я подумал, что она очень редко называет меня по имени. Обычно: «Забродин, Забродин…» А сейчас вдруг: «Денис».
Не настало ли время для выяснения отношений?
– Что, детка? – Я произнес это как можно мягче, постарался пропитать этот вопрос любовью и лаской. Если честно, мне очень хотелось, чтобы наши отношения с Ольгой наладились.
Она молчала.
– Что, детка? – повторил я.
– Ну, в общем… Я хотела спросить, у вас с Катериной, это серьезно?
Я улыбнулся и сокрушенно покачал головой.
Вопрос восьмиклассницы, но никак не умудренной жизненным (в том числе, и любовным) опытом, ядовитой и даже в какой-то мере стервозной Ольги Латыниной – одного из ведущих специалистов крупной телекомпании. Непостижимо! Конечно… бабы… хрен их разберешь!
– Катерина будет жить у меня, пока окончательно не поправится. Потом поедет домой.
– А почему ей нельзя было сразу поехать домой?
Я вздохнул и вспомнил Катину трехкомнатную квартирку. Одна комната – та, что побольше – отведена под «гостиную». Во второй живут родители, в третьей Катя со старенькой бабушкой. В прихожей с трудом могут разминуться два человека, а на кухню лучше всего заходить по одному…
– Забродин, ау! О чем задумался?
– Вспомнил хоромы, в которых живет Катерина. Трехкомнатная малометражка, захламленная мебелью. Мне довелось там побывать, когда ездил за Катиными вещами. Она живет вместе с бабушкой в комнатенке размером с десятую часть моего кабинета.
Ольга молча кивнула. Я закурил и продолжил:
– Несколько дней… помнишь, когда я не ходил на работу и нянчился с ней… так вот, несколько дней ей было совсем худо. Лежала в темной спальне, мучилась от постоянной тошноты и рези в глазах, не ела ни крошки и вставала лишь в туалет. И то туда я ее отводил под локоток.
Латынина ошарашенно покачала головой. Она, конечно, представляла все совсем в ином свете.
– Так что, как видишь, – продолжал я, – ни о каком переезде домой, в комнатушку к старенькой бабушке, не могло быть и речи. Был, конечно, вариант с больницей, но одна мысль об этом приводила Катю в ужас.
Ольга как-то совсем несвойственно для себя дернула плечиком. Да и такое выражение лица, как сейчас, я у нее видел впервые. Уж не знаю, как его описать. Одновременно смущенное, виноватое и растерянное – наверное, так.
– Денис, – она опять назвала меня по имени, – я даже не представляла, что все было настолько серьезно. Мне, дуре, пригрезилось, что ты взял недельный отпуск, чтобы оттянуться по полной программе с симпатичной девчонкой. И было очень обидно. Я все время себя нахлобучивала тем, что ради меня ты никогда бы так не поступил.
– Стряхнут тебе мозги, как Катерине, буду нянчиться с тобой точно так же, – ляпнул я. – Хоть месяц.
– Типун тебе на язык, Забродин! – расхохоталась Ольга.
Прежняя Ольга!
И я радостно улыбнулся.
И облегченно «выдохнул воздух».
– Извини. Сперва говорю, потом думаю.
– Да-а-а, водится за тобой подобный грешок. – Латынина стянула у меня еще одну сигарету, закурила, жадно затянулась… еще раз затянулась, не менее жадно… и выдала: – Скажи, Денис, а когда Катерина уедет, можно я займу ее место?
Она ковала железо, пока горячо. И это меня настораживало. Я всегда сторонился пробивных решительных женщин, которые очень здорово умеют брать не только свое, но еще и приличный довесок. Красавица Оленька вполне соответствовала этому типу. И поэтому у нее не было не единого шанса.
Хорошая подруга, любовница – да ради бога!
Но только на строго определенном расстоянии, которое я никогда не позволю сократить!!!
Я ей так это и объяснил, сжимаясь от страха в ожидании, что она сейчас взорвется, и от этого взрыва наши добрые отношения обрушатся уже навсегда.
Но Латынина выслушала мои расклады совершенно спокойно. Смяла в пепельнице окурок. И с милой улыбочкой на устах промурлыкала:
– Забродин, да я ж на большее и не рассчитываю. Потом, в далеком – далеком будущем, может быть, что-то изменится. А пока пусть так и будет: мы хорошие друзья и любовники. Я даже не буду ревновать тебя к Катерине.
– А ты все еще ревнуешь? – рассмеялся я. – Я же все тебе объяснил. Она у меня болеет.
– Ага, тина, только болеет! – Ольга выпорхнула из кресла и переместилась ко мне на колени. – И спите вы в разных комнатах. Правда, Забродин?
– Ну-у-у…
– Вот видишь? Так как же я могу не ревновать? Но ничего, переживу. Главное, чтобы я в твоем гареме была любимой женой. А о большем и не мечтаю. Поцелуемся, что ли?
«Мда-а-а, прежняя Ольга. Опасная Ольга! – подумал я. – Жизнерадостная очаровашка. Не захочешь, а влюбишься. И сам не заметишь, как тебя загонят под каблук, и любимая жена, разогнав весь твой гарем, превратится в жену официальную. Осторожнее, Забродин! Соблюдай дистанцию!!!»
– Поцелуемся, детка, – прошептал я.
И в этот момент в традициях классики жанра у меня на столе заверещал сотовый телефон.
– Ну вот. Так всегда. Закон подлости в действии, – весело посетовал я…
…еще не зная, что это ледяные торосы событий пришли в движение, один навалился на другой, и я слышу сейчас вовсе не веселую трель своего старичка-телефона, а оглушительный треск, возвещающий о том, что спокойная жизнь закончилась.
Начинаются гонки!
– Плюнь, – прошептала Латынина.
Но я не мог плюнуть. А вдруг это Борщ, с которой весь день так хотелось поговорить? Или Антон? Или хотя бы Василиса?
– Я жду звонка. Извини, детка. – Я согнал Ольгу с колен, выскочил из кресла и устремился к столу, боясь, что звонившему не достанет терпения, и я не успею ответить.
– Алло! – Я успел. – Слушаю!
– Денис Дмитриевич! Здравствуйте, дорогой! – Этот голос, тягучий и глуховатый, сразу же вызвал у меня ассоциацию с удавом Каа из мультфильма про Маугли. – Вы даже не представляете, какая для меня огромная честь беседовать с вами. Скажите, а Оля Латынина, случайно, не рядом?
Меня прошиб пот! У меня затряслись руки!
Я понял, с кем сейчас говорю!!!
– Нумератор, паскуда! – процедил я. – Какого черта! Откуда знаешь мой номер?
У Латыниной отвисла челюсть и округлились глаза. Я подскочил к ней и, не церемонясь, выдернул за руку из кресла. Зажал микрофон трубки ладонью и зашептал стремительно:
– Делай, что хочешь, но надо записать его голос. Хоть одно слово. Я затяну разговор, как смогу.
Ольга кивнула и рванула из кабинета. Я вновь прижал трубку к уху.