Сейчас, когда ослепляющая разум боль окончательно отступила, мне вдруг стало плохо. Заболела душа, словно сумасшедшее забилось сердце. Мой следующий визит будет уже завтра. А это означает…
Это означает, что я сейчас иду в какую-то комнату, где будет удобная кровать, еда, возможность привести себя в порядок, отдохнуть перед завтрашним днем. У меня гарантированно будет сытный ужин, расслабляющий сон и все условия для душевного спокойствия и комфорта. А у него? Что будет у него в этот промежуток времени до нашей завтрашней встречи? Что будет с… ним?
«Объект…»
Так не говорят о ком-то живом, разумном, достойном понимания и сочувствия. Жалости, в конце концов…
Едва дверь за проводившим меня до места военным закрылась, как я, инстинктивно сообразив, какая дверь нужная, кинулась к унитазу. Еле успела склониться над ним, как желудок скрутило сухим спазмом. Пищи в нем не было, предшествовавшая сегодняшним событиям тревога не способствовала аппетиту. Но я давилась собственной желчью, изнемогая от желания хоть в такой форме избавиться от скопившегося внутри омерзения. Отвращения к себе подобным.
«Как можно проявлять подобную жестокость? Такую бессмысленную глупость? Такую отвратительную узость мироощущения, такую… ущербность?!»
О том, что он сейчас там один, беззащитный и лишенный любого шанса попросить о помощи, думать не могла. Просто отчетливо понимала: не выдержу! Сойду с ума, только попытавшись представить, что он может чувствовать, какое глубокое отчаяние испытывать. На еду не могла смотреть, сил вымыться тоже не было. Стоило мучительным спазмам прекратиться, как с ощущением полного бессилия я с трудом доковыляла до кровати. Тяжело упала поверх типового покрывала, даже не помышляя о том, чтобы разобрать постель. Сжавшись в комочек, закрыла глаза и заплакала. От сочувствия, от понимания, что ничем не могу ему помочь, от надежды, что поняла все неверно… Что ошибаюсь…
Мне казалось, что я не смогу уснуть. Что голову просто разорвет от наполнивших сознание образов. От ужасного понимания — сегодня моя жизнь перевернулась. И уже никогда она не будет прежней. Я не смогу забыть об этой кошмарной и совершенно неоправданной жестокости.
Мне казалось… Сама не заметив как, я провалилась в сон.
Глава 3
Разбудил меня сигнал устройства внутренней связи. Спросонок не сразу сообразив, где нахожусь, нажала на прикроватной панели кнопку активации связи. Комнату наполнил звук так хорошо запомнившегося мне по вчерашнему дню голоса.
— Мария Григорьевна? Связался с вами, чтобы предупредить: работа с объектом начнется через два часа. К этому времени вы должны быть готовы, — голос вчерашнего инструктора звучал все так же сдержанно и безэмоционально.
Это очевидное и какое-то будничное спокойствие повлияло на меня успокаивающе, заставив усомниться во всех ужасах, придуманных накануне.
— Хорошо, — понимающе отозвалась я.
Мужчина отключился, а я, с трудом разминая занемевшее от сна в неудобной позе тело, поднялась с кровати. Даже не разделась вчера!
Спешно стягивая с себя местную форму, устремилась в душ. Надо успеть прийти в себя (ощущение «помятости» не исчезало), поесть (голод ощутимо давал о себе знать) и собраться с мыслями. День обещал быть непростым!
«Надо собраться!» — требовала я от себя, направляясь к выходу из своей комнаты, когда прибыл военный, чтобы проводить меня к месту сбора.
И снова — «укомплектовка» меня, повторный инструктаж, вооруженная охрана. Впрочем, отличие от вчерашнего дня все же было.
— Мария Григорьевна, напоминаю вам: мы находимся на режимном объекте. Здесь действуют свои особые правила и реализуются совершенно разные задачи. Не вам судить о них. А так же о методах их реализации. Вы же должны заниматься исключительно своей работой: ваша задача — переводить. И все! Ничто другое вас не касается.
В животе похолодело… Я не ошиблась: это место было жуткой камерой пыток. Сегодня я уже не воображала себе неведомого, укрытого от всех монстра. Потому что монстры окружали меня.
Поле, окружавшее капсулу, опять отключили, чудовищно прочную дверь открыли, пропуская меня вперед. Все повторилось до мелочей. Военные расступились вдоль входа, я шагнула внутрь и увидела роденца. Он снова сидел, уронив голову на колени. Все, как и вчера.
Вот только сегодня все было совсем иначе!
С первого взгляда я отметила, что его смуглая кожа за прошедшие часы словно побледнела, вид был усталым, даже изможденным. На наше появление и вспыхнувший свет мужчина не отреагировал. Присмотревшись, поняла, что сегодня он без футболки. Плечи и видимая мне часть спины были покрыты ссадинами и гематомами. На полу капсулы поблескивали лужи воды.
Все было очевидным.
— Мария, скажите ему, что если он не намерен сотрудничать — мы заставим его, — прозвучал безликий голос ретранслятора.
Справилась с задачей перевода этого ультиматума с трудом: дыхание сбивалось и губы дрожали. Сегодня я не испытывала страха — только безграничный ужас. И совсем не инопланетянин был тому причиной.
На мои слова роденец не отреагировал. Я повторила их снова, пытаясь хотя бы интонациями передать мольбу. Отчаянно хотелось, чтобы он согласился. И все эти ужасы прекратились. Морально мне было очень тяжело: я тоже участвовала в происходящем. Чувство вины и стыда зашкаливало.
— Пожалуйста, согласитесь! — добавила я от себя. И для надежности, до конца не уверенная, что с его точки зрения изъясняюсь понятно, повторила просьбу еще дважды.
Мужчина вздрогнул и поднял голову, уставившись на меня… совершенно черными глазами. Это единственное движение, которое он сделал с момента нашего появления, поведало мне о многом. Он очень медленно и с трудом действовал шеей. Губы были разбиты, о вчерашнем серебре взгляда ничто не напоминало. Он выглядел измученным и избитым.
— Я сказал, что вам нельзя приходить. Вы не понимаете, что делаете. Уйдите! — с трудом разлепив спекшиеся губы, едва слышно отозвался он.
— Что он говорит? — тут же вмешался военный.
— Опять настаивает на моем уходе, — тоскливо призналась я. — Говорит, что мне нельзя тут находиться.
— Почему? — даже в безликом звучании ретранслятора я почувствовала ярость, снедавшую военного.
Озвучила вопрос, который и меня интересовал еще со вчерашнего дня, и уставилась на роденца. Он сидел, зажмурившись и откинув голову на стену позади себя. Мне показалось, что он не ответит: время шло, а он молчал.
— Это опасно для вас и для… меня. Это просто запрещено. Поверьте мне.
Я верила, хотя и не понимала. Но вряд ли это могло повлиять на ситуацию: мне не позволят уйти. Да и лучше мне не уходить…
— Если я буду тут, вам не будут делать… плохо, — тихо призналась в своей потаенной мысли и на миг отвела взгляд. Вряд ли он ждет чего-то хорошего от нас. От любого из нас…
Мужчина приоткрыл глаза и взглянул на меня. Заполненные чернотой провалы глазниц производили жутковатое впечатление, но страх перед ним исчез. Сейчас вид этого существа вызывал лишь жалость.
— Он ответил? Что вы ему говорите? — вмешался инструктор, прерывая наш разговор.
— Да. Сказал, что это запрещено и опасно. Я его уговариваю отвечать.
— Если вы будете тут, будет гораздо хуже, чем сейчас. И мне, и вам! — едва слышно в это же время отозвался роденец.
— Продолжайте! — приказал инструктор. — Возможно, это удачная идея. Попробуйте уговорить его вы.
Вздохнув, заставила себя думать только о деле, заталкивая собственные чувства поглубже. Я должна собраться!
— Объясните причину. Не понимая ее, как я могу оценить степень опасности? И поверить вам? Возможно, вы просто уклоняетесь от контакта, не испытывая симпатии или интереса.
Роденец вздрогнул, мне даже показалось, что черты его лица исказила гримаса отвращения.
— Я вас ненавижу! — прошипел он.
Являясь представителями разных рас, мы вполне могли подразумевать под этим высказыванием разные вещи. Мой мозг, воспринимая звуковые сигналы, издаваемые этим мужчиной, интерпретировал их в понятные мне образы и речевые обороты. Но в данном случае понятное для меня слово «ненависть» наверняка было верным определением! Иного мы не заслуживали.
— Да, — понимающе кивнула я, вновь борясь с чувством жалости. — Но объяснить в ваших интересах. Пусть не ради меня, но вы сказали об опасности и для себя. Поверьте: меня заставят приходить снова и снова. Я не могу отказаться. Вы должны убедить их.
Невольный кивок в сторону военных вызвал немедленный интерес инструктора. Пришлось рассказать ему о сути состоявшегося диалога.
— Верно! — одобрил он. — Давите на него. Угрожайте. Обещайте. Но заставьте отвечать на наши вопросы.
«Чтоб тебя судьба на место этого роденца поставила!» — от души пожелала этому безжалостному человеку.
«Объект» обдумывал мои слова, вернее мне хотелось думать, что именно поэтому он молчит.
— Хорошо, я поясню, — к счастью, он решился. — У свободных мужчин нашей расы бывают особенные периоды. Мы зовем их… голодом. Совсем скоро подойдет мое время. Женщинам нельзя в этот период находиться рядом.
— Вы… можете меня съесть?! — поразилась я. Сознание интерпретировало понятие, обозначенное роденцем, как жажду пищи.
— Это более масштабное понятие, но и подобного исключить нельзя, — уставившись в пол, подтвердил он.
А мне вспомнилось напутствие адмирала, где он рассуждал об опасности и непредсказуемости жителей галактики Орес. Но… рядом вооруженная охрана, так что вряд ли угроза поедания меня кого-то впечатлит. И уж точно не заставит отказаться от планов общения с роденцем.
— Меня защитят, — в этот раз на военных кивать не стала: и так понятно, о чем я. — Поэтому вам лучше рассказать обо всем сегодня, это самый верный способ избавиться от моих визитов.
— Что вы пытаетесь выяснить? — мужчину пошатывало. Он с трудом фокусировал на мне взгляд и почти не двигался, тяжело опираясь на стену.
— Про особенности гипертоплива Ореса, — сообщила я главную цель расспросов, ранее озвученную мне инструктором.