говорило: «Проходи мимо, приятель, не задерживайся, иначе…» О том, что могло случиться в противном случае — страшно было даже подумать.
Впрочем, сегодняшних гостей Альхарова вид особняка совершенно не пугал. Похоже, они чувствовали себя под его угрюмой защитой вполне комфортно и даже уютно.
Гостей было двое. Руслан Гатиев сменил дорогой пиджак на свитер, а брюки на черные джинсы, сразу став похожим на торговца яблоками и мандаринами. Однако его взгляд был по-прежнему полон задумчивой жестокости, как взгляд палача, осматривающего связанную жертву и решающего, с чего начать пытку. При этом смотрел Гатиев не куда-то в пространство, а на сутуловатую спину Альхарова, который возился у мангала с шашлыками.
Вторым гостем Альхарова был невысокий, но чрезвычайно широкоплечий мужчина с квадратным подбородком и толстыми надбровными дугами. Когда-то сломанный и кривовато сросшийся нос придавал ему сходство с боксером. Он сидел в плетеном кресле с сигарой в зубах и задумчиво пускал дым.
Владлен Владленович тем временем перевернул шашлыки, держа их за витые ручки шампуров, и с удовлетворением оглядел сочные подрумянившиеся кусочки мяса.
— Рассолом их полей, а то сухими будут, — пробасил широкоплечий и выпустил изо рта облако терпкого дыма.
— Не учи отца отжиматься, — сердито ответил Альхаров; он терпеть не мог, когда ему мешали.
Руслан Гатиев усмехнулся, скептически цыкнул языком и сказал:
— Нет, не умеете вы, русские, шашлыки делать. В чем ты его вымачивал, Владлен?
— В рассоле, в чем еще?
— А какой у тебя рассол был?
— Обыкновенный, из уксуса.
— Вот. — Гатиев поднял палец, и тяжелый золотой перстень ярко блеснул на солнце. — А мясо нельзя поливать уксусом, потому что уксус убивает вкус и аромат мяса.
— Глупости, — парировал Альхаров. — Уксус подчеркивает вкус мяса. Рыцарь, скажи!
— Согласен, — кивнул басовитый с квадратным подбородком. — Без маринада мясо пресное.
— Э, что вы понимаете, а? — поморщился чеченец. — Мясо должно мариноваться в собственном соку, в перце и в луке. Только тогда у мяса будет вкус. А уксус его убивает.
— Ладно. Хватит о шашлыке. — Альхаров вытер руки полотенцем, аккуратно повесил его на крюк, затем отошел от мангала и уселся в кресло. — Вернемся к нашим баранам. К тем, которых мы будем «стричь» в театре. Прежде всего я хочу сказать, что дело мы задумали очень рискованное. Одна маленькая ошибка может погубить всю операцию.
Гатиев скривил лицо:
— Владлен, ты слишком многого боишься.
— Операция должна быть продумана до мельчайших подробностей, — не согласился Альхаров.
— Она и будет продумана, — пробасил человек с квадратным подбородком. — Если мы решим заняться театром, то продумаем все до мелочей. Ты же знаешь, Владлен, я никогда не берусь за дело, пока все не спланирую.
— Знаю, Рыцарь, знаю. В тебя-то я верю… — Альхаров сделал упор на последней фразе и стрельнул глазами в Гатиева.
Гатиев понял Альхарова с полуслова. По его темным губам скользнула усмешка.
— Зря ты это, Владлен. Я никогда не подставляю партнеров. Скорее сам подставлюсь. Это мой принцип.
«Ну да, конечно», — подумал Альхаров, но вслух ничего не сказал.
— Рыцарь, а ты как думаешь? — обратился он к человеку с квадратным подбородком.
— Я же сказал, идея мне нравится, — ответил тот. — Конечно, все это сильно смахивает на авантюру. Но, с другой стороны, «глаза боятся, а руки делают», так ведь? Власть не ожидает удара с этой стороны, и мы можем это использовать . Им и в голову не придет, что кто-то может на такое решиться. С их точки зрения, это просто бред. Я и сам вначале так подумал.
«И был недалек от истины», — хотел сказать Альхаров, но не успел.
— Рыцарь правильно говорит, — веско сказал Гатиев. — Менты охраняют метро и базары, но они не ждут, что мы придем в театр. Пока они защищают руки и ноги, мы ударим в самое сердце.
— Не знаю, не знаю… — пробормотал Альхаров.
Чеченец внимательно на него посмотрел и сказал:
— Знаешь что, Владлен, в последнее время ты стал слишком нерешительным. Что с тобой происходит? Уж не влюбился ли ты?
— Не говори чепухи, — нахмурился Владлен Владленович.
Гатиев плотоядно улыбнулся:
— Почему чепухи, э? Мужчина должен любить женщин. И чем чаще, тем лучше. Но он не должен терять из-за бабы голову, иначе… — он красноречиво развел руками.
— На что это ты намекаешь? — подозрительно сощурился Альхаров.
— Ни на что. Просто так говорю. Что ты сердишься, э? Закрутил роман — и молодец. Девка красивая — грудь, ноги, попа — все при ней. Я бы и сам голову потерял. А имя-то какое — Элеонора!
Альхаров побледнел.
— Я что-то не понял… — медленно, сквозь зубы проговорил он. — Ты что, следишь за мной, что ли?
— Зачем следить, э? Просто присматриваю. Ты ведь мне не чужой человек. Ты мне товарищ, а товарищи должны заботиться друг о друге, правильно я говорю? Я присматриваю за тобой, ты — за мной. Значит, оба мы под присмотром. Так, Рыцарь?
Человек с квадратным подбородком хмыкнул в ответ.
— Вот видишь, и Рыцарь согласен, — улыбнулся Гатиев. — И потом, Большой Брат присматривает за всеми нами. Ему не понравится, если мы провалим дело.
Альхаров смотрел на Гатиева, хрипло дыша и свирепо вращая глазами.
— Ты не обижайся, Владлен, — добродушно обратился к нему Гатиев. — Я ведь ничего против тебя или этой Элеоноры не имею. Но у нас с тобой общий… э-э… бизнес. А пока он общий, мы с тобой — как один человек с двумя головами. Поэтому мы должны знать друг о друге все. Что станет, если каждая голова будет жить своей жизнью? Все тело может порваться, да?
— Что ж ты теперь, со свечкой ко мне под одеяло полезешь? — прошипел Альхаров.
— Зачем мне твое одеяло? Спи спокойно, с кем хочешь и когда хочешь. Только лишнего не болтай. Красивая баба даже самого сильного мужчину может сделать слабым и болтливым. Вот и все, что я хотел сказать. Помни об этом, Владлен. Ну вот, я все сказал. Теперь можем вернуться к нашему делу.
— Давно пора, — кивнул Квадратный Подбородок. — Я уж думал, мне вас разнимать придется. Кстати, насчет женщин… — Он мило улыбнулся чеченцу: — Вчера вечером в Марьиной Роще какой-то чеченец пытался зарезать проститутку и ее сутенера. Ты случайно не знаешь, кто это мог быть?
Гатиев ощерил белые зубы.
— Ах, шайтан! — с деланным восторгом воскликнул он. — Вот это профессионал! Видишь, Владлен, как работают настоящие профессионалы? Все видит! Все знает!
Человек с квадратным подбородком насмешливо поклонился:
— Спасибо за комплимент, партнер. Думаю, теперь мы твердо запомним, что нужно быть осторожнее и что мы… — Он вдруг приподнял голову и настороженно принюхался. — Владлен, а ты про шашлыки не забыл?
— Вот черт! — Альхаров соскочил с кресла и кинулся к мангалу. Движение его было слишком порывистым — нога Владлена Владленовича зацепилась за ножку кресла, кресло дернулось и ударилось о стол, да так сильно, что фарфоровая ваза, стоявшая на столе, опрокинулась и рухнула на пол, разлетевшись на куски.
Альхаров разразился бранью, затем яростно плюнул на черепки, ударил по ним ботинком и лишь затем продолжил свой путь к мангалу.
Гатиев грустно посмотрел ему вслед, покачал головой, прицокнул языком и тихо произнес:
— Я всегда говорил, что русские не умеют готовить шашлыки.
6
«— Ах, шайтан! Вот это профессионал! Видишь, Владлен, как работают настоящие профессионалы? Все видит! Все знает!
— Спасибо за комплимент, партнер. Думаю, теперь мы твердо запомним, что нужно быть осторожнее и что мы… Владлен, а ты про шашлыки не забыл?
— Вот черт!»
Раздался грохот и шум, и на этом запись прервалась.
Быстрова щелкнула по клавиатуре компьютера и сказала:
— Это все. Расшифровку этой записи вы уже читали, теперь услышали оригинал. К сожалению, это все, что нам удалось записать. Мы вмонтировали чип в вазу. По всей вероятности, Альхаров опрокинул ее, и чип отлетел в сторону.
— Но ведь чип все равно должен работать?
Светлана Анатольевна поправила пальцем очки и вздохнула:
— По идее, должен. Но там вокруг мокрая трава — дождь ведь недавно прошел. А на бетонной площадке, там, где стол стоит, — лужи. Вот чип и вышел из строя.
— Скверно, — сказал Турецкий и побарабанил пальцами по крышке стола. — Очень скверно.
— Если бы чип накрылся на десять минут раньше, было бы еще хуже, — резонно заметила Быстрова.
— Да-а, — раздумчиво протянул Турецкий. — Интересно, о каком театре шла речь? И что они задумали?
— Гатиев сказал, что удар будет нанесен в самое сердце, — сказала Светлана Анатольевна. — Думаю, речь идет о центре Москвы.
— Ценное наблюдение, — хмыкнул Александр Борисович. — Но, к сожалению, в центре Москвы не один театр, а множество. МХАТ, Большой театр и потом этот, как его… Э-э… — Турецкий задумался, вспоминая, но затем улыбнулся и махнул рукой: — Всех и не перечислишь.
— Я смотрю, у вас обширные познания в области театрального искусства, — иронично заметила Быстрова.
— Стараюсь быть в курсе, — в тон ей ответил Александр Борисович. — И все-таки мы обязаны выяснить, какой театр они избрали своей целью. Озадачьте ваших ребят.
— Они уже несколько дней озадаченные ходят, — сказала Быстрова. — Между прочим, один из них сильно покалечился, когда перелезал через забор на дачу Альхарова, — проткнул штырем ногу. И тем не менее продолжил работу. И даже следы за собой замел.
— Похвально, но работу принято оценивать по результатам, а не по затраченным усилиям. Слишком многое поставлено на карту, Светлана Анатольевна, — отметил Турецкий.
— Да, вы правы. Кстати, вы читали последний отчет по банкиру Копылову?
— Угу.
Быстрова озабоченно сдвинула брови:
— Вчера вечером он заезжал в фонд «Духовный Ренессанс» и пробыл там почти полчаса. Я пыталась навести справки. Фонд этот образован меньше года назад, занимается совместными российско-французскими проектами. Директор — гражданин Франции. В принципе ничего странного в этом визите нет — Копылов для поддержания своего реноме иногда занимается благотворительностью. Не то чтобы часто, но…