— Не бойся, дэвочка. Я тебя не больно зарэжу. Чик — и все!
Он запрокинул голову и загоготал. Хасан презрительно поморщился.
— Режь скотч, — коротко приказал он Апти.
Тот схватил Романову за плечо, резко развернул ее и принялся ловко орудовать ножом у девушки за спиной. Через несколько секунд руки девушки были свободны, и она, морщась от боли, стала растирать пальцами запястья — сперва одно, потом другое.
— Будешь плакать — снова свяжу, — с угрозой сказал ей Апти.
Галя с трудом сдержала всхлип.
— Пошли, — сказал Хасан и повернулся к двери.
Галя и Апти двинулись за ним: она — впереди, кавказец замыкал шествие.
На улице было темно. Моросил мелкий дождик. Галя в нерешительности остановилась под козырьком веранды.
— Чего ждешь? — спросил Апти.
— Холодно, — сказала Галя.
— Ничего. Дома согреешься.
Апти толкнул ее в спину.
— Подожди! — сказал Хасан. Он снял куртку и набросил ее на плечи Гале. — Так будет лучше.
Апти смерил его насмешливым взглядом, но ничего не сказал.
Галя шагнула под дождь.
Они дошли до железных ворот, Апти отодвинул засов и открыл скрипучую калитку.
— Чего ждешь? Иди!
— Но ведь там… лес.
— Там в лесу машина, — соврал Апти. — Довезем тебя до станции.
Галя шагнула в темноту и неизвестность.
Под ногами чавкала грязь и хрустели сучья. Галя шла рядом с Хасаном. Ей хотелось взять его за руку, но девушка не хотела его сердить. Они перешли через небольшую полянку, отделявшую дом от леса, и ступили под мрачную крону деревьев. Апти зажег фонарик. Желтый луч фонарика выхватил хворост под ногами, влажные черные кусты и скользнул дальше, уткнувшись в стволы сосен. Тьма вокруг желтого луча сгустилась еще больше.
— Почему мы идем в лес? — спросила Галя.
— Там тропа, — ответил ей Апти. — Ведет прямо до станции. Ты, главное, иди.
И Галя пошла дальше по тропинке — настолько узкой, что, если бы не фонарик, ее невозможно было бы заметить.
Вдруг Галя остановилась.
— Чего встала? — сердито окликнул Апти.
— Я дальше не пойду, — сказала Галя.
— Не пойдешь?
— Нет.
Апти направил луч фонарика ей в лицо:
— Почему не пойдешь?
— Эта тропа ведет не на станцию, — сказала Галя, пугаясь своих резких слов. — Она ведет в лес!
— Это короткая дорога, — сказал Апти.
Галя заслонилась от луча рукой:
— Я по этой тропе не пойду. Идите в дом, а я сама найду дорогу.
Фонарик дрогнул в руке Апти.
— Сама найдешь? Хасан, ты слыхал, она сама найдет! Слушай, сучка, или ты пойдешь вперед, или я вырежу тебе кишки прямо здесь!
Апти начали надоедать тьма и сырость, ему не терпелось вернуться в теплый дом. На бледном как полотно лице Гали выделялись черные блестящие глаза.
— Вы хотите меня… убить?
— Если не будешь слушаться — убьем, — пригрозил Апти. — А теперь — иди!
— Подожди, — сказал ему Хасан. — Видишь, она боится. Послушай, девочка, — обратился он к Гале, — надо идти вперед. Не бойся, все будет хорошо. Я тебе обещаю.
Галя вгляделась в его темное лицо долгим, испытующим взглядом.
— Я верю тебе, — сказала она наконец и двинулась в глубь леса.
Так они шли минут десять, после чего Апти скомандовал:
— Сворачивай в лес!
Галя остановилась как вкопанная.
— Сворачивай, — тихо сказал ей Хасан.
Галя зябко передернула плечами и, секунду поколебавшись, сошла с тропы на мокрую, пожухлую тропу.
— Ай, шайтан! Тут сапоги нужны, а не кроссовки, — в сердцах проворчал Апти.
— Перестань жаловаться, — строго сказал ему Хасан по-чеченски.
Апти хмыкнул и ответил товарищу на родном языке:
— Легко тебе говорить, брат, у тебя на ногах ботинки. А у меня гляди что… — Он кивнул на носки своих белых кроссовок.
— Так и сидел бы на даче.
— Да я бы сидел, если бы Айман не погнал. Не знаю, какого хрена я поперся? Эту сучку и одному завалить можно. Можно было ее вообще во дворе закопать.
— Не говори чепухи, — отрезал Хасан.
Галя не понимала чужой речи, но интонация голосов мужчин не предвещала ничего хорошего.
«Господи, только бы не убили. Только бы не убили», — думала она, прижимая руки к груди. Но смотрела в темный лес, который становился все чернее и чернее, и понимала: из этого леса не выходят. Все происходящее казалось ей нереальным. Ночь, лес, мокрый хворост под ногами, глуховатые звуки чужой речи и холод, сковавший тело, — все это было как кошмарный сон. Вот только проснуться никак не получалось.
— Вот заболею завтра и испорчу всё дело, — продолжал ворчать Апти.
— Не заболеешь.
— Легко тебе говорить, — не сдавался Апти. — А я температуру плохо переношу. Меня сразу колотить начинает. Вот и представь себе: у меня в руках «калаш», а меня колотит и из стороны в сторону качает. Хороший я буду боец, нечего сказать!
— Все, стоп! — Хасан остановился.
— Чего? — не понял Апти, тоже остановившись. — Здесь, что ли? Айман велел к реке увести!
— Уведу. А ты иди обратно, на тропу.
— Ты серьезно? — не поверил своему счастью Апти.
— Да. Надоел ты мне своим нытьем.
— Вот спасибо, брат, удружил. — Апти посмотрел на замершую Галю и с усмешкой сказал: — Только на куски ее не режь. Ударь разок в сердце — и в воду. А то знаю я тебя. Вечно после тебя крови, как на бойне.
— Не волнуйся. Всё аккуратно сделаю.
— Давай! — Апти повернулся и, не обращая больше внимания на Галю, зашагал обратно.
Вскоре шаги Апти затихли во тьме. Хасан и Галя остались одни.
— О чем вы говорили? — тихо спросила Галя. — И почему он ушел?
— Ноги промочил, — просто ответил Хасан. — Ты-то как, сильно замерзла?
— Есть немного, — сказала Галя и поежилась.
— Ничего, — прогудел Хасан. — Ты крепкая, не заболеешь. Я сильного человека сразу вижу. Ты — сильная.
— Спасибо, — улыбнулась Галя. Оставшись наедине с Хасаном, она немного успокоилась. Апти она боялась больше, он был для нее черной тенью, а не человеком.
Хасан, словно прочитав мысли Гали, сказал:
— Ты мне больше доверяешь, чем Апти, да?
— Да, — сказала Галя.
— Зря, — сказал на это Хасан и сухо добавил: — Мне приказано тебя убить.
У Гали подкосились ноги, и она ухватилась за ствол дерева.
— Если я не выполню приказ, мне будет плохо, — продолжил Хасан.
— А если выполнишь, будет плохо мне, — обреченно произнесла Галя.
Хасан улыбнулся:
— Ты очень смелая. Я думал, ты будешь плакать и кричать, а ты шутишь. Я никогда еще такого не видел.
— Все, кого ты убивал… плакали? — еле слышно прошептала Галя.
Хасан кивнул:
— Да. Плакали и просили отпустить их.
— И ты кого-нибудь… отпустил?
Он покачал головой:
— Нет. Ни разу. Мужчина, который плачет, ползет за тобой, как собака, и лижет тебе руки, недостоин жить. Солдат должен умирать спокойно и гордо.
— Как же ты можешь убивать, Хасан? Помнишь, Аллах позволяет человеку родиться, чтобы он жил, а не чтобы умирал.
— Иногда грешнику лучше умереть, чем жить, — ответил Хасан. — Ладно, пойдем.
Галя отпустила ствол дерева, покачнулась, но устояла на ногах и пошла вперед — в темноту и холод. Она сама не заметила, в какой момент начала читать стихи. Должно быть, Хасан был прав, когда говорил, что если Бог разговаривает, он разговаривает стихами, и душу человеческую этому научил. И сейчас, за пять минут до смерти, этим рифмованным шепотом Галина душа навсегда прощалась с жизнью.
Страстный стон, смертный стон,
А над стонами — сон.
Всем престолам — престол,
Всем законам — закон.
Где пустырь — поле ржи,
Реки с синей водой…
Только веки смежи,
Человек молодой…
В жилах — мед. Кто идет?
Это он, это сон.
Он уймет, он отрет
Страстный пот, смертный пот…
Впереди заблестела, замерцала река. Галя не чувствовала ни холода, ни сырости — ничего. На нее накатило какое-то сонное оцепенение, словно сырой воздух с реки был пропитан дурманом.
— Все. Стой, — сказал Хасан.
Галя остановилась. Угрюмый голос бандита вывел ее из оцепенения. К горлу подкатила тошнота, сердце захолонуло от ужаса. Дрожа всем телом и прижав руки к груди, Галя повернулась к Хасану:
— Хасан, я не…
Что-то страшное и обжигающее ударило ее в грудь. Она еще успела вскрикнуть, но тут земля ушла у нее из-под ног, и Галя полетела с крутого берега в воду.
Всплеск воды был таким громким, что оглушил Хасана. Он вздрогнул, выдохнул, нагнулся и вытер окровавленный нож о траву.
На воду он не глядел — не было сил.
— Аллах акбар, — хрипло прошептал Хасан, повернулся и быстро зашагал прочь от проклятого места.
Глава шестая Бешеные псы
1
Турецкий гнал машину по мокрому пустынному шоссе, как сумасшедший, рискуя потерять управление и разбиться. Въехав в больничный двор, он едва не врезался в мусорный бак. Заглушил мотор, выскочил из машины и стрелой взлетел по мраморному крыльцу клиники.
Врач, встретивший его в приемном покое, был похож на мультяшного Санта-Клауса или доктора Айболита. Седая бородка веером, пышные седые усы, красноватый нос и лукавые глаза за стеклами круглых очков в черной оправе. Белая шапочка подчеркивала сходство, да и имя у него было соответствующее — Ганс Вольфович.
Турецкий озабоченно спросил:
— Что с ней?
Перед тем как ответить, врач задумчиво пошевелил седыми бровями и по-стариковски тяжело вздохнул:
— Колотое ранение в грудь и руку. Вдобавок переохлаждение и сильнейший стресс. По всей вероятности, убийца метил девушке в грудь, но она подставила руку и смягчила удар. Лезвие ножа прошло сквозь ладонь. Вот так!
Врач приложил ладонь к груди, другой рукой сжал воображаемый нож и ударил себя в ладонь:
— Удар был нанесен очень сильным человеком. И профессионалом своего дела.
— Почему вы так решили?
Ганс Вольфович посмотрел на важняка с сожалением, как профессор смотрит на нерадивого студента, и объяснил: