— Шутишь, — пораженно прошептал тот.
— Если бы, — устало вздохнул собеседник, — сможешь потом сам убедиться — твое послание теперь хранится средь дорогих сердцу графа Карре бумаг.
— Она и здесь… надо же, сестра милосердия! — тепло усмехнулся Леонард в сторону.
— У-у, как тебя повело-то! — беззлобно хохотнул старший. — Заинтриговал, ваша милость.
— Я не знаю, кто она, откуда, но бескорыстней, порядочней и невинней женщины я ещё не встречал, чтоб ты знал!
— Женщина-загадка, — прокомментировал сказанное Моран, посмотрев на родственника с какой-то жалостью.
— Оставь свой сарказм!
— Да какой там… — Красавчик вяло отмахнулся, взял со стола трость, смахнул перчатки милорда в шляпу-цилиндр и развернулся к кузену. — Ну, ты, я вижу, готов? — Похлопал того по плечу, приобнял. — Пора, брат. Ждет нас дальняя дорога. София в карете, маги в поместье, старик вызвал самых лучших, а главное — нерадивого отпрыска ждут розги!
Они ушли, а я ещё долго стояла и улыбалась сквозь слезы, как дура.
«Сердце защемила тоска словно переполненный зал,
Осушив тебя до глотка, ничего взамен не отдал.
И осталось смятение где-то в груди,
И закралось сомнение в мысли твои.
Почему и зачем столько лет
Лазерный свет, так похожий на свет от любви.
Прощай, мой друг, и в покинутом зале
Гитара печально сыграет отбой.
И вьюга споёт старый блюз на вокзале,
И просто не в кайф расставаться с тобой»[1]
Сидя на стуле у окна, мяла в руках свернутый плащ господина Карре и не могла придумать, как мне уйти. С минуты на минуту могла заявиться нерасторопная Селма для уборки освободившегося номера, а тут я. Со своим маленьким скарбом, раздраем в душе и полным непониманием, почему свист хлыста и грохот удаляющейся кареты с братьями встали комом в горле и поселили глубокую печаль в сердце.
— Голуба моя, ты здесь? — Тихий голос ведьмы дошел до сознания не сразу.
— Да, — ответила, все еще находясь в печальном образе.
Бабулька оглядела комнату.
— Уехал, касатик.
— Отбыл.
— А ты что же до сих пор здесь?
— Да вот, — указала на проблему, подняв с колен накидку титулованного наследника и тряся в воздухе кошелем.
— Ох, — выдохнула женщина, — так это я удачно до Метки добежала. Как же это мы с тобой заранее не условились, как быть?
— Он к вечеру ждал… кого-нибудь.
— Уходить надо, милая, — Тельма решительно подошла, приняла из моих рук вещь, завернула в неё мешочек с деньгами, нащупала мою руку и потянула на выход.
— Чуть не забыла! — опомнилась я и, вырвавшись, кинулась к одиноко лежащему у ножки комода кисету с дурной красавкой.
— Не пригодился порошок? — Ведьма аккуратно засунула опасный ингредиент в карман платья.
— Он предпочел сломать себе шею, — прозвучало печально вразрез сказанной фразе.
Двор постоялого двора заполнили телеги торгового обоза. Подле них суетились хозяева мешков, корзин, бочонков. Распрягали лошадей и отводили их к длинным глубоким корытцам у конюшни напоить и почистить, дать свежего овса. И пока рабочие лошадки жуют свой сухпаек, самим поспешить в обеденный зал, где их ждал горячий обед.
Обойдя сторонкой людей, чтобы ненароком ни с кем не столкнуться, ведьма торопилась в деревню, одной рукой придерживая скрученный плащ, а другой держа мою ладонь. Для надежности, чтобы я не потерялась в этой толчее.
— Мое почтение, Тельма! — От группы мужчин, стоящих кружком недалеко от крыльца, отделился рослый лысый дядька. Зацепив за рукав на ходу такого же здоровяка-отрока, как две капли воды похожего на него, потащил за собой в нашу сторону, догоняя.
— И тебе, Петрус, не хворать! — не останавливаясь, ответила старушенция.
— Ты никак к дочери Метки приходила?
Знахарка затормозила.
— К ней.
— Это правда, что девка в тяжести? — понизив голос, спросил мужик и покосился на парня.
— А тебе-то что за дело?
— Да такое, что… — Здоровяк вдруг стушевался и почесал макушку. — Эта дубина, — вдруг он звонко хлопнул по шее стоящего рядом сына, — утверждает, что это его ребенок.
Я чуть не присвистнула. Во дает Улья! А там еще есть сын мельника! Как бы драки не случилось между желающими признать отцовство.
— Так и что? — Ведьма явно не понимала, чего от неё хотят. Я тоже.
— Жениться он надумал, — сказал как выплюнул Петрус и поморщился, видимо, от самой перспективы.
— Ежели есть дитё, так не оставлю! — прогудел хлопчик и на всякий случай отошел на шаг от батеньки.
Бабулька тяжело вздохнула, глядя с грустной усмешкой на парочку, и обронила короткое и страшное:
— Был.
— Как надолго я могу располагать твоим гостеприимством, Тельма? — переминаясь с ноги на ногу на пороге, спросила я ведьму.
— Живи, не гоню. — Знахарка пожала плечами. — Коль помогать будешь, так только в радость мне, старой, от такого соседства.
— О, это я охотно! — обрадовалась и потерла ладошки. — Давай мне фронт работы!
— Что делать-то умеешь? Обучена чему?
— Все умею: готовить, шить, вязать, с огородом там…
— А козу доить? — Хозяйка дома хитро прищурилась.
— Ой… Нет, ежели ты покажешь, попробую. Городской я житель, — ответила, рассеянно наблюдая, как старушка принялась разводить огонь в печи. — М-да, с этим вот тоже не мешало бы подружиться.
Уже привычно накинула на голову платок, подошла ближе, наблюдая за действиями Тельмы.
— Завтра проведу тебя по деревне, чтобы знала, кто где живет. Старосту Петруса с сыном Гораном ты уже видела. Их дом в самом центре поселения стоит. Большой. С петухом на шпиле. Недалеко колодец. Решишь воды принести — иди, как стемнеет. Я от заикания лечить не могу. Да и лишнюю суматоху с обделанными штанами не хочется создавать средь наших.
— А можно, я на чердаке спать буду? — хихикая после сказанного женщиной, решилась на вопрос.
— Спи, — дала добро хозяйка и, заметив, как метнулась в сторону лестницы косынка, повязанная на голове гостьи, крикнула: — Куда побежала? Тюфяк прихвати!
Позже, сидя за столом, бабушка о чем-то размышляла, отщипывая от сдобной булки маленькие кусочки и кладя в рот. Медленно пережёвывая, смотрела в окно.
— Доран в Злавику собрался на днях, так вот мы с тобой с ним поедем, — обронила, все так же созерцая собственный двор.
— Зачем? — Кружка в моей руке дернулась от неожиданной новости.
— Торжище там есть. И лавки с женскими мелочами. Поди, когти уже, как у кота лесного!
— Да, есть такое, — с сожалением признала её правоту, пощупав отросший маникюр.
— Отведу тебя к своей старой знакомой, лавку она держит со специфическим товаром. И краска у неё славная получается!
— А что мы красить будем? — полюбопытствовала я.
— Тебя.
— Как? — опешила я и почему-то представила себя в образе манекена, что стоят в магазине, грязно- розового цвета и… провалами вместо рта и глаз. Ух!
— Красиво! — развеселилась ведьма.
Глава 13
— Написал резюме и расплакался: я такой классный!
Карету, при всех её достоинствах как удобного мягкого средства передвижения на дальние расстояния, иногда ощутимо потряхивало и кидало из стороны в сторону на неровных участках дороги. Леонард молча сносил все эти каверзы разбитого после дождей тракта, в то время как его спутница с охами и ахами пыталась удержаться на диванчике и не слететь на пол, под ноги молчаливого и угрюмого виконта. Сидевшая рядом с ней камеристка то и дело подхватывала под руку свою госпожу, съезжавшую на скользкой шелковой юбке с бархатной обивки, помогая той вернуться на место.
— Зачем так гнать?! — недовольный голос леди Софии вырвал Карре из его задумчивого состояния.
— Вас, миледи, разве кто-то заставлял отправляться в столь дальний путь? — с холодной усмешкой на губах спросил его милость.
— Я волновалась! — вспыхнула девушка. — Ваш отец уверил меня, что…
— Мой отец в очередной раз дал вам ложную надежду! — прервал отчаянный лепет красавицы виконт.
— Магда, заткни уши! — жестко приказала своей служанке леди, изменившаяся в лице после слов мужчины.
— Не смей, Лео! Я не позволю тебе разорвать помолвку. И если мне понадобится помощь, чтобы обуздать строптивого жениха, не сомневайся, я дойду до самой королевы!
— И это милая, нежная, кроткая девица? О, простите мне мою забывчивость, давно уже не девица и, как выяснилось, отнюдь не кроткая.
— Тебе нужна безропотная, бессловесная кукла? — залилась звонким смехом София.
— Мне нужна… — Карре осекся, понимая, что женщина напротив помимо отвращения к себе вызывает стойкое чувство опасности. Такой ни в коем случае нельзя давать даже намёка на то, какие критерии с недавних пор стали приоритетными у виконта в отношении слабого пола.
Лживая, надменная стерва продолжала упиваться своим превосходством, поймав собеседника на растерянности и нерешительности по отношению к своим нападкам.
— Поверь, дорогой, меня не испугает даже твоя слепота! Мне нужен наследный графский титул, а не глаза. Видишь? — Она, насмехаясь, развела руками. — Я не скрываю от тебя ничего. О, прости, прозвучало грубо, учитывая твое нынешнее незрячее состояние, — жеманно протянула она в притворной жалости. — Ну не будь таким упрямцем. Лучшей жены тебе все равно не найти. Связи, немалое наследство, покровительство её величества… что тебе еще нужно?
— Мне нужно, чтобы рядом со мной была любимая женщина, а не змея. — Сказано было тихо, но в голосе виконта послышалось такое, от чего попутчица поперхнулась собственным весельем и надолго замолчала.
Граф Моран, ехавший рядом на гнедом жеребце и слышавший через открытое окно кареты каждое слово, тяжело вздохнул, прикрыв глаза.