— Посторонись, зашибу! — Причмокнул звонко губами и как рявкнет отрывисто лошадкам: — Но, пшли!
Народ отпрянул. Бушар то ли от неожиданного возгласа, то ли сохранения здоровья ради, несмотря на изрядный вес, отпрыгнул резвым зайчиком в сторону, налетев на подчиненного и сбив того с ног.
— Тельма, что этот сукин сын хотел от тебя? — не отрывая глаз от дороги и обернувшись вполоборота, крикнул трактирщик, когда мы отъехали на приличное расстояние от места скандала.
— Как всегда, Доран, как всегда… — туманно отозвалась старушка, погрустнев.
— У меня было желание ему в лоб дать. — За грохотом коляски, катившей по мощеной улице, моё ворчание расслышала только бабулька.
— Он страшный человек, голуба. Мстительный и коварный. Оберегая свою семью, я создала монстра. Это моя ошибка, и мне с ней жить.
После этих слов, сказанных с глубоким горьким смыслом, захотелось обнять женщину, утешить. Какие бы скелеты не вываливались из её шкафа, сейчас рядом со мной сидела просто уставшая старая ведьма с тяжелым грузом за плечами, хлебнувшая в этой жизни, видимо, немало горя. Это было видно по глубоким морщинам, прорезавшим лоб; по чистым добрым глазам; грубым, но в то же время нежным рукам; мягкому и отзывчивому сердцу.
— Люди сказывают, что госпожа Кора отписала свое наследство, данное её батюшкой, средней сестре и детям, оставив уважаемого Горста практически без штанов, после того как поймала его в борделе. — Выехав за пределы города, хозяин постоялого двора вновь вернулся к теме злобного бургомистра. — Ох и трясло заведеньице — стекла звенели! Девки продажные потом неделю бледные ходили. Вот он и бесится. Срывается на всех, а сделать ничего не может. Сама же знаешь, что за душой у муженька не было ни медяка, ни серебряника. До сих пор не понимаю, что она нашла в нищем помощнике и письмоводителе тогдашнего главы совета? Такая барышня была видная, от женихов отбоя не было, и вот те раз — большая любовь! Отец госпожи уж как плевался, грозился без денег оставить дочурку, да и сдался. Возвысил проходимца, в чинах утвердил на пост, власть дал… Не ведал, что творил, старик. Не ведал…
— Правильно говоришь, Доран, не ведал. — Тельма еще больше помрачнела.
— А что, ведьма, правду говорят, есть зелье приворотное? — Выудив из головы интересную тему, наш возничий встрепенулся. — Так может, и баронессу чем опоили? Али чары какие колдовские наслали?
Бабка рядом со мной нервно дернулась после этих слов, затрясла головой, глаза прикрыла, будто приходя в себя. Сказала ровно с толикой безразличия:
— Мне то не ведомо, милок. Ты знаешь, я такими вещами не занимаюсь. Мне ещё жизнь моя дорога.
Я слушала спутников и вопреки желанию все больше подходила к неутешительному выводу: люди, события, отношения — все по единому сценарию во всех мирах!
Глава 3
— Он хороший специалист?
— О, да! У него есть визитка.
Злавика была центром торговли всея провинции. Торговали здесь все и всем. Как шепнула бабуля, при появлении ребенка на свет лучшим ему подарком в состоятельных семьях были маленькие счеты из золота с драгоценными камнями вместо деревянных костяшек. И ценность, и развивающая игрушка в одном. Вот такая своеобразная погремушка.
Что же до самого населённого пункта, то только наличие четырех толкучек на двадцать тысяч жителей уже говорило о том, что коммерсантами здесь рождаются и умирают. Торговые лавки на первых этажах зданий с красочными, завлекающими вывесками и горластыми зазывалами начинались от самого въезда в город. Тянулись вдоль четырёх главных улиц и сходились в центре славного града, на площади святого Симона — покровителя купцов, лавочников и… Спекулянты тоже, видимо, были под крылом бородатого дядьки на постаменте из серого камня. Потому как взгляд, провожающий нашу коляску, некоторых «индивидуальных предпринимателей» из открытых дверей своих магазинчиков был уж больно настороженный и оценивающий, наметанным глазом определяющий потенциального клиента.
Благодаря хорошему настроению и красноречию нашего «предводителя» на козлах, я, еще не увидев памятник защитнику и благодетелю торгового братства, знала всю его подноготную и за какие такие заслуги его возвысили до личности, чтимой человечеством и обласканной богами. Поощряемый наводящими вопросами знахарки, нашептываемыми мною ей на ухо, Доран вещал как истинный сказитель, дополняя свое повествование интересными фактами, версиями и домыслами, ходящими среди людей. И я, с любопытством глазеющая на проплывающие мимо яркие витрины лавок и «бутиков», сделала единственный вывод из сказанного: Симон был самым что ни на есть честным торгашом всех времен и народов.
— Здравствуй, Аррия! — Звон колокольчика над входной дверью в заведение госпожи Флайт слился с приветствием Тельмы и заставил резко обернуться в сторону визитеров статную красивую женщину в темно-изумрудном платье и превосходной бабеттой на голове из шикарных каштановых волос. Дама до сего момента строго и громко отчитывала за что-то… попугая в клетке! Серого. Большого. С очаровательными волнистыми перьями, возмущенно топорщившимися на его шее. Поперхнувшись последним словом, дама расплылась в доброжелательной улыбке.
— Тельма! Да неужели это ты! Боги милостивы ко мне: сама серая ведьма во владения простой торговки Аррии приползла!
— И тебе богатого мужа, — проскрипела моя старушенция и уселась на маленький диванчик у стены напротив.
Улыбка сползла с лица хозяйки лавки.
— Вот взяла и все испортила. Благодаря тебе половина кладбища только в моих мужьях! Забери свои слова обратно, сейчас же!
— А что случилось с… э-э, хозяином мясного ряда? — опешив от такого заявления, спросила удивленно знахарка.
— Под почтовую карету попал, — печально ответила собеседница.
— Юр-рген был хор-роший! Юр-рген встр-ретил ло-ошадь! — раздалось из клетки.
— Цыц! — В птицу метнули предупреждающий взгляд. — Вот и пожелала мне… «здорового», — подражая голосу старушки, передразнила дама. — Не хворал, не чихал, а итог счастливого брака один — на погост!
— Ну-у… — философски протянула Тельма, с большим интересом оглядывая комнату.
— Что «ну»? Забери, говорю! — нарочито угрожающе двинулась женщина на гостью. — Ты мне красивого — он на зеркало упал, осколком в глаз! Ты мне любящего — у того сердце не выдержало страстной ночи! Ты мне умного — он с лестницы свалился в библиотеке, шею сломал! И Юрген… — Всхлипнула, изобразив вселенскую скорбь на лице. — Хватит! Что ты ржешь, клюшка старая!
— Хорошо, дорогая, хорошо… забираю жениха назад. Чтоб тебе остаток жизни в девках ходить! — сквозь смех смогла выговорить бабулька.
— Вр-рёт! — усомнился в чистосердечности пожелания ведьмы жако.
— Покрашу в розовый цвет! А за разбитый сосуд с охрой вычту из жалованья! — пригрозили болтуну, и тот, щелкнув черным клювом и приняв обиженную позу «знать вас не желаю!», устроился на жердочке, демонстрируя свой горделивый тыл с красными перьями в хвосте.
Я же в это время, беззвучно посмеиваясь, тихо стояла в уголке, рассматривая содержимое витрины с маленькими стеклянными и деревянными баночками, наполненными какими-то порошками разного цвета. От кипенно-белого до угольно-черного. Да только коричневого и бежевого было несколько десятков оттенков! Огляделась. Стены обтянуты тканью с позолоченным цветочным орнаментом. Смотрелось очень богато, солнечно. Над прилавком с нависающей балки на покупателя «смотрели» семь разных ликов, напоминающих маски женских лиц знаменитых японских театров Но и Кёген. За моей спиной высокий стеллаж с множеством полочек, на которых лежали и стояли разнообразные вещи: кисти всех размеров; керамические кувшинчики, большие и маленькие; стопочки ярких лоскутов; свитки; расправленные веера; слепки-заготовки с лиц людей. Увиденное почему-то навело меня на мысль, что хозяйка этого заведения имеет дело с артистами, служителями Мельпомены, или… почившими, изготавливая для близких посмертные маски ушедших в мир иной. От последнего невольно поёжилась.
— Ну а теперь о цели вашего визита, уважаемая, — перейдя на официальный тон, миролюбиво пропела Аррия и, развернувшись к прилавку, скомандовала: — Верина, приготовь нам салеп[2]!
Из подсобного помещения за толстой портьерой вышла девушка лет шестнадцати, худенькая, рыженькая, симпатичная. Большие глаза с обожанием посмотрели на хозяйку, с любопытством — на пожилую посетительницу. Коротко поклонившись, владелица серых очей скрылась за шторой.
— Новенькая? — снимая пелерину с плеч, спросила знахарка.
— Племянница последнего мужа, — вздохнула в ответ госпожа Флайт. — Сирота. Взяла в ученицы. Посмотришь её, Тельма?
— Я и отсюда вижу, что она не ведьма. И не будет ею, — уверенно ответила старуха.
— Жаль, — досадливо поджала губы женщина, — у неё замечательно получается подбирать цвет. А как она тонко чувствует материал, характер предмета, подмечает детали… И руки из нужного места растут. И прилежная. И не глупая. Ах, если бы ей чуточку колдовского таланта, — мечтательно протянула, — без сожаления оставила бы ей все свое ремесло.
— Куда-то собралась? — удивленно вскинула брови гостья.
— К мужьям.
— Тьфу, дура! — сплюнула моя бабулька.
— Полная! — поддакнул птиц.
— Дело секретное у меня к тебе, закрой лавку, — распорядилась Тельма, не обращая внимания на говоруна в клетке.
— Верина? — Женщина с бабеттой покосилась на дверь, за которой слышалось тихое позвякивание посуды.
— Ты ей доверяешь?
— Она умеет хранить секреты, — уверенно кивнула хозяйка лавки.
— Тогда и её помощь, возможно, понадобится. Аннушка, по…
— Пр-ришлая! Пр-розр-ра-ачная! Пр-рячется! — сдал меня с потрохами коварный питомец и закачался довольный из стороны в сторону, переступая лапками.
— …дойди, ко мне, детка, — закончила предложение знахарка, укоризненно посмотрев на попугая.