– Когда девушка в беде или чем-то расстроена и сидит на пороге твоей кофейни поздним вечером, – Джейсон тянется к моей кружке и делает глоток чуть остывшего чая, – грех не подойти и не предложить помощь. Пусть даже вызвав и дав денег на такси, но этого могло быть достаточно. На звание полноценного рыцаря, конечно, не тяну, но помогаю по мере возможности.
– Черт, замолчи, – закрываю лицо ладонями.
– Не понял, – парень застывает с удивленным выражением на лице. – Звучит стремно? Не подходит под мой внешний вид?
– О, да, – соглашаюсь, – лучше бы ты и дальше выглядел полнейшим мудилой. Мне бы просто было бы легче.
Он не понимает и это читается в его глазах. Тогда я набираю полные легкие воздуха и выпаливаю то, что больше не хочу скрывать:
– Я планировала с тобой переспать. И, да, если бы ты так и оставался мудаком, как на первой встрече, это значительно облегчило бы мою миссию.
12.Аллегра
Он смотрит на меня, как на еб*нутую.
И я даже не хочу оспаривать этот факт. Потому что дикая смена в настроении меня пугает не меньше, чем его. Ведь всего полчаса назад я рыдала у него на пороге, а сейчас озвучила не самые пристойные мысли, которые могут зародиться у девушки. И мне становится стыдно. Настолько, что хочется сбежать. И если бы не теплые ладони Джейсона на моих щеках, я бы это уже давным-давно сделала. Однако сейчас, замираю в ступоре и не могу понять его ход мыслей.
– Не хочу хвастаться, но эта фраза для меня не в новинку.
– Не удивительно, – морщусь и кладу свои руки на его запястья. Так и получается, что он удерживает меня, а его. – Жаль, а так хотелось тебя поразить.
– Не поверишь, – парень притягивает меня к себе еще ближе и теперь мы касаемся кончиками носов, – уже поразила. И я чертовски рад, что ты не будешь на меня работать.
– Почему? – еле слышно выдыхаю в его губы.
– Потому что все мои последующие действия могли бы меня привести за решетку. Домогательства к подчиненным – плохая затея. – Следует такой же тихий ответ на выдохе.
А дальше… дальше Джейсон целует меня. И это не похоже ни на один из поцелуев, который был у меня до этого. Он нежен и требователен одновременно. И я не остаюсь в долгу, отвечая ему со всем рвением, на которое была сейчас способна. Это как танец на острие лезвия, где каждый шаг может отправить нас в бездну. Не помню, как оказалась у него на коленях. Но помню шелк его волос, который пропускала через пальцы и вновь сгребала в охапку. Если бы не настойчивая трель телефона на барной стойке, мы бы шагнули за черту и к чертям все последствия. О том, что это не простой звонок, я понимаю по напрягшемуся телу Джейсона.
– Что… что такое? – сбившееся дыхание мешает говорить.
– Это брат.
– И?
– Он мне никогда не звонил прежде. – Задумчиво произносит парень.
– Так узнай в чем дело, – неохотно, но сползаю на диван обратно. – Вдруг что-то серьезное?
Ох, язык – враг мой.
Парень поднимает трубку и я вижу, как лицо Джейсона белеет.
– Да, хорошо, сейчас буду. – Он нажимает на отбой и хватает ключи со стойки. – Аллегра, прости, но мне нужно ехать.
– Что-то случилось?
– Все в порядке.
– Но ты на взводе, – возражаю. – Что не так? Беда с твоим братом?
– Прости, но это не твое дело. – Отрезает Джейсон и меня будто окатывают ледяной водой.
– Да. Точно. – Прикусываю и так припухшую от поцелуев губу. – Ты не думай, я не из-за любопытства спрашивала. Просто… думала, что смогу тебе хоть чем-то помочь.
– Можешь, – кивает он в ответ, когда усаживает меня в машину, – никогда не задавай вопросов касаемо моего брата. Договорились? Вот и отлично. Куда тебя подбросить?
– Эмм… – мешкаю, но потом называю адрес небольшого магазинчика на углу нашей улицы, откуда я бы быстро попала домой.
И Джейсон доставляет меня туда в считанные минуты, причем в полной тишине. Если чуть раннее мне казалось, что между нами возникла тонкая нить связи, то сейчас она оборвалась. И я чувствовала это. Мы снова стали чужаками с улицы, а не той парой молодых людей, которые готовы были разделить страсть пополам. И снова настоящее неплохо огрело меня по затылку.
Я слишком быстро все идеализировала.
Нда, на скольких же граблях мне еще придется станцевать, чтобы научиться холодному расчету, а?
Вздыхаю и хватаюсь за ветку, затем подтягиваюсь выше и еще раз подтягиваюсь к следующей ветви. Оказываюсь почти на уровне своих окон и чуть не падаю с высоты, так как рядом из темного проема слышится голос:
– Ну как, нагулялась?
– Мам! – вскрикиваю, когда соскальзывает нога, но я успеваю схватиться за раму. – Ты смерти моей желаешь? Кто так подкрадывается и пугает?!
– У меня к тебе тот же вопрос, Аллегра, – она помогает мне забраться в комнату и включает ночник. – Где ты была?
– Гуляла, – бурчу, стягивая сумку с плеча, – а ты давно тут меня караулишь?
– Достаточно, чтобы понять, что моя дочь – абсолютно маленький ребенок, который не в состоянии обдумывать свои действия. – Упирает она руки в боки. – Я себе места не находила, думаю, дай, извинюсь за свою резкость. И что я увидела? Пустую постель и три часа непонятно где шастающую дочку, которая лезет в окно. Захотелось адреналина?
– Нет, захотелось просто побыть с друзьями.
– Какие еще друзья? Мы же только недавно сюда переехали и этого времени мало для доверительных отношений, чтобы ты вот так смело уходила куда-то в ночь. А значит… тусовка с малознакомыми людьми, да?
– Господи, да, мама, да! – не удерживаюсь от ноток злости в голосе. – Или я уже не имею право ходить и гулять без твоего позволения. И только с теми, кого ты одобришь?! Ну, сходила я на вечеринку и что? Ничего страшного не случилось же!
Прикусываю язык. На самом-то деле, случилось, но не со мной. Но об этом маме знать не стоило. Она и так походила на разъяренную мегеру.
– Ты… хоть понимаешь, как ты рисковала? – Она потирает лоб и сглатывает.– А вдруг тебе стало бы плохо, твои бы новоиспеченные дружки… они… они бы знали, что делать?
– Что ты хочешь услышать? – сбрасываю одежду на стул и влезаю домашние шорты и майку. – Что я безответственная?
– Ты бы могла хотя бы носить браслет, где указаны твои данные. – Смягчается голос мамы. – Окружающие тебя люди должны знать о том, кто рядом с ними.
– Нет. – Ожесточенно тру ватным спонжем по лицу, стирая остатки косметики. – Я не обязана им говорить о своем диагнозе.
– Так поступают только эгоисты.
– Плевать.
– А ведь найдутся и те, кто к тебе привяжется и кому будет больно. И это я сейчас говорю не о нас с отцом. Ты постоянно твердишь, что тебе не нужна жалость. Но откуда ты так уверенна, что все люди будут чувствовать именно это?
– Потому что я вижу это каждый раз, когда оказываюсь в больнице. – Огрызаюсь в ответ.
– Ты просто вбила себе это в голову и не замечаешь ничего вокруг. Потому что помимо пресловутой и так тобою любимой жалости, люди могут дать тебе и поддержку. И заботу. И любовь с дружбой. Но им надо знать твои особенности. Если ты приоткроешься хотя бы на миллиметр, ты поймешь, что… да кому я рассказываю? Ты ведь уже давно возомнила себя бомбой замедленного действия и мои слова это так… пустой звук для тебя.
Понимала ли я, о чем она говорит? Да. Принимала ли я это? Не совсем. Ведь для меня признания в болезни были сродни какому-то заявлению о слабости. А я не хотела, чтобы меня запомнили именно такой. Я не хотела так же пересудов за своей спиной. Увы и ах, наше общество ничего другого не умеет, как тщательно перемывать тебе кости и тут же улыбаться в глаза. Но еще больше я не хотела, чтобы люди были рядом со мной из чувства долга. Не хочу быть камнем, который тянул бы их на дно. Пусть они живут рядом и ничего не знают, а о том, чтобы они сильно не привязывались ко мне, я позабочусь лично.
И только я хочу озвучить это вслух, как резкая боль в груди заставляет просто открыть рот и судорожно втянуть воздух.
– Аллегра? – мама и подоспевший на наши крики папа устремляются ко мне.
Папа успевает подхватить меня до того момента, пока я не успела грохнуться на пол.
– Где больно? – он всматривается в мое лицо.
– Вот… здесь… – зажмуриваюсь от нового приступа, но тянусь к центру груди.
– Только без паники, скорая уже едет, – мама уже рядом и поглаживает меня по волосам. – Доктор Эммет тоже в курсе, спешит в больницу.
В действиях моих родителей уже нет ни волнения, ни неосторожных движений. Все четко и слажено. Потому что такое случается с нами не в первый раз. Обычно, я тоже не боюсь. Привыкла, наверно. Ведь появляются вещи, с которыми приходится смириться. Как эти приступы, например. Вот только сегодня все было как-то иначе. И я не могла понять, в чем причина. Именно из-за этого непонятного чувства на меня накатывает и паническая атака. А вот это было откровенно говоря, паршивее некуда.
13. Аарон
В своей жизни я не любил множество вещей. Лук, например, варенный. Цвет фиолетовый. Ранние подъемы и все виды общественного транспорта тоже были из этой категории. Но больше всего я ненавидел больницы. За их процедуры и за напускное радушие персонала, который встретил меня здесь будто бы я просто отлучился ненадолго в нормальную жизнь и затем вернулся к ним вновь. И я знаю, что из всего этого было паршивее: то ли снова видеть больничные стены после пробуждения, то ли недовольную рожу Джейсона.
– Не ожидал, что это случится так скоро. – Холодно звучит его голос.
– Слушай, давай не сейчас, – еле шевелю сухим языком и жмурюсь, – лучше приглуши свет и дай мне воды.
– Дебил, это солнце светит, – огрызается брат, – ты пролежал в отключке всю ночь.
– А, – только и могу сказать ответ. – Ну, хоть шторы закрой.
Даже с закрытыми глазами мысленно рисую его маршрут: окно – тумба с графином – моя койка. И, вуаля, в губы грубо толкается прохладное стекло. С жадностью глотаю живительную влагу и не обращаю внимания даже на то, что большая часть проливается мне за шиворот.