— Воинов? — недоумённо пробормотал Маркус. — Каких воинов?
— Разных, Ваше высочество. Но, смею Вас заверить, никто из них не использует своё умение во вред людям.
— А какое положение Вы занимаете в этой… школе? — поинтересовалась Стелла.
— Я учитель, — с гордостью ответил Фельгель.
— Учитель чего?
— Воинского искусства, разумеется!
Принцесса, прищурившись, внимательно осмотрела хозяина: с его комплекцией действительно можно учить других сражаться. Но уж больно он добродушный, вернее, внешне добродушный.
— А что, собственно, Вы от нас хотите? — с вызовом спросил Маркус.
— Мне приказано позаниматься с вами. С Вами, молодой человек, борьбой на палках и стрельбой из лука, а с Вами, милая леди, — он слегка поклонился, — я лично займусь техникой поединка на мечах.
— Перед тем, как мы что-либо сделаем, я хотела бы знать, кто приказал Вам «заняться» нами? — Девушка бездумно нервно барабанила пальцами по столешнице. Она покраснела и тут же убрала руки на колени.
— К сожалению, я не могу Вам ответить. Но этот кто-то желает Вам добра. Вы его знаете.
Поводов верить ему у неё не было никаких, но она почему-то поверила.
Они с Маркусом тренировались отдельно, на специально оборудованных площадках. Со Стеллой занимался сам Фельгель.
Ей было тяжело, безумно тяжело. То, что ему давалось шутя, было для Стеллы камнем преткновения. Она прыгала, отчаянно отбиваясь от ударов; с неё градом стекал пот — а толку было мало. Только кольчуга, любезно выданная Фельгелем, спасала её от ранений (учитель не церемонился с учениками), зато царапин и ссадин было навалом. Её бесили эти царапины; Стелла яростно бросалась в атаку и вновь получала уколы. Спокойствие противника и его поразительное, как ей казалось, умение обращаться с мечом, раздражало её ещё больше.
Методом проб и ошибок принцесса поняла, что её главная проблема заключается не в отсутствии мастерства и провалах в технике, а в пресловутой раздражительности. Она легко убедилась в этом, когда стала сдерживать свои порывы. Примечательно, что Фельгель ничего не сказал ей об этом недостатке.
В тот вечер девушка, как обычно, сразу после ужина ушла к себе, разделась и легла. Заснула она сразу, но в этот раз ей привиделся странный сон, вернее, даже не сон. Это было лоскутное одеяло из обрывков видений, то, что у больных называют бредом.
…Вокруг была темнота; где-то впереди горела одинокая свеча.
Стелла сидела на корточках, держа перед собой меч. Всё её тело тряслось, а пальцы судорожно цеплялись за рукоять. Казалось, кто-то хотел отнять у неё меч.
Свеча погасла, и принцессу накрыла волна ужаса. Нет, здесь не было чудовищ, только одна темнота, непроглядная темнота.
Руки уже не сжимали меч, он исчез.
Её обдувал холодный ветер. Ноги предательски дрожали и отказывались держать её, и девушка вынуждена была сесть на холодную землю.
И тут появился голос. Она так и не поняла, женский он был или мужской.
— Чего ты боишься? Смерти? Но она — всего лишь начало жизни. Без жизни нет смерти, без смерти нет жизни. Из праха вырастет дерево, дерево накормит мать, которая даст жизнь ребёнку. Как видишь, смерть — это тоже жизнь. И ее нет…
— То есть как, нет? — удивилась Стелла. — Ведь все…
— И что? Кто все? Да, смерти нет, потому что у неё нет обличия. Есть только миг. И два слова: всё и ничего. Есть пустота, горечь… и крик, тонущий во тьме, где никого не было, нет и не будет. Никогда.
— Вот и всё, — рассмеялся голос. — Вот и вся смерть. А вы думаете, что это кто-то или что-то. Разве не смешно?
К счастью, этот сон больше не повторялся, и Стелла благополучно вычеркнула его из памяти.
Странное дело, они пробыли в этой школе минимум месяц (так им обоим показалось), а ни погода, ни природа ничуть не изменились, словно время остановилось на сентябре месяце. Когда Стелла поделилась своими соображениями с Фельгелем, тот лишь улыбнулся, как будто что-то знал. Выяснять, что именно, девушка не стала — всё равно бесполезно.
Отъехав на некоторое расстояние, принцесса обернулась — странного селения, в котором жил Фельгель, не было. Она приписала это игре воображения и яркому солнцу, бившему прямо в глаза.
Глава VIII
Медленно сгущались сумерки; редкие кусты мелькали вдоль дороги. Сама проезжая часть, вопреки опасениям и прошлому опыту, была не так плоха, но сильно разбита. Вдоль обочины пролегла неглубокая колея от колёс повозок.
Добис остался позади, на северо-востоке, но страх перед Маргулаем не прошёл. Это была его территория, его существование незримо ощущалось во всем, даже в пустынности этих мест. Ни харчевен, ни деревень — ничего, что указывало бы на присутствие людей.
— Никогда бы не подумала, что буду так близко от пасти зверя, — прошептала Стелла; теперь она боялась говорить громко.
— Ты о Маргулае?
— Да. Если он захочет, то с лёгкостью найдёт нас, а потом прикажет убить.
— Но пока он этого не сделал.
— Просто выжидает: он опытный охотник.
— Но, бывает, зверь умудрятся перехитрить егерей.
— А ведь он тоже зверь, и я начала свою охоту раньше.
— Расставила красные флажки? Но он не волк, он их не боится.
— Это его право. Знаешь, я бы не заезжала в Фарендардуш-Гард. Говорят, это новый Ленс.
— Вот ещё! — хмыкнул принц. — Просто дрянной городишко. Я был там однажды по пути в Лиэрну. Давно это было, лет десять назад.
— И что ты там делал?
— Остановился на ночлег. Нам нужно было заехать кое-куда…
— И куда же? — лукаво улыбнулась принцесса.
— Неважно, — ушёл от ответа Маркус и поспешил добавить, предупреждая дальнейшие расспросы: — Мне там не понравилось.
— Почему?
— В городе живут одни колдуны.
— Тут поговаривали о какой-то Гаяре… — в задумчивости пробормотала Стелла. — Она якобы прожила в Фарендардуш-Гарде до ста двадцати лет.
— Она умерла?
— К счастью, да. О ней плохо отзывались.
— Неудивительно. Чего ожидать от колдуньи?
Помолчав, принц спросил:
— Как ты думаешь, в этом городе тоже побывали сварги?
— Кто их знает? Но я склоняюсь к демонам Шелока.
Лошади заволновались. Лайнес остановилась и шумно втянула в себя воздух.
— Кто-то идёт или едет. И этот кто-то — не добрый фермер, — прошептала принцесса.
Друзья поспешили скрыться за придорожным кустарником: подобные встречи редко бывают приятными. Хорошо, что в это время года быстро темнело.
Показался всадник на гнедом монтене в длинном плаще с капюшоном; он пристально вглядывался в полумрак, словно ища кого-то. Он ехал очень медленно, и, казалось, прошла целая вечность, пока незнакомец исчез за горизонтом.
— Мне это не нравится, — заметил Маркус, осторожно выглянув на дорогу.
— Можно подумать, что я от этого в восторге! — Стелла до сих пор не выпускала из рук оружие. — Его подослал Маргулай, и искал он не абы кого, а именно нас.
— К счастью, пока он едет не в том направлении.
— Но только пока. Если мы не поторопимся, он быстро нас разыщет.
Последняя багряная полоса — отблеск зашедшего солнца — погасла. Повеяло ночной прохладой.
— Далеко еще до Фарендардуш-Гарда? — поинтересовалась принцесса. — Я устала трястись в седле. Скоро у меня будут не ноги, а сплошные мозоли, и я разучусь ходить, — пошутила она.
— Ничего, танцевать не разучишься: это у тебя врождённое.
— Ну, так как на счёт Фарендардуш-Гарда, шутник?
— Может, к полуночи доедем.
— К тому времени я уже засну. Надеюсь, ты меня разбудишь.
— А ты не закрывай глаза: вдруг ты упадешь во сне, а я не замечу.
Обменявшись шутками, они в молчании продолжили путь. Темнота все сгущалось, стирая границы, превращая окрестности в бескрайние неподвижное море, разделенное хрупкой дамбой полоски дороги. Ни единого огонька, ни единого звука не нарушало ее торжественного спокойствия. Сейчас особенно ясно ощущалась необъятность окружавшего их пространства, истинные размеры необитаемых пустошей, казавшихся при дневном свете такими безобидными. Ночью же по ним бродило само одиночество, подсознательный страх и безграничное отчаянье. Они ехали вдвоем, им было легче выдерживать натиск наступающей темноты, но вызываемые ей чувства не могли не проникнуть в их сознание.
Сзади послышался легкий шум. Сначала принцесса подумала, что это шелестит трава на ветру, но шум усиливался. Она обернулась, но ничего не увидела. Только темнота. Хотя…
Приглядевшись, девушка поняла, что темнота обитаема. Еще несколько минут — и она разглядела всадника; он стремительно приближался к ним. Это был тот самый наездник, который не так давно проскакал мимо них в Добис. Кажется тот самый — в этой темноте и под этим капюшоном не разберёшь, кто есть кто. Но главное было не в этом, а в том, что теперь спрятаться от него было негде.
— Что будем делать?
Стелла усмехнулась: принц впервые спрашивал у неё совета.
— Мой учитель испугался! — Она попыталась рассмеяться, но не смогла. Было не смешно, совсем не смешно, и хохот застревал в горле.
— Похоже на смерть, — прошептал принц. — Недолго же нам дали пожить!
— Смерть? Это мы ещё посмотрим! Чтобы Маргулай видел наш конец? Лично я не доставлю ему такого удовольствия. — В её голосе звучали нотки не свойственной ей твердости.
Всадник был уже близко; друзьям казалось, будто они слышат шумное дыхание его лошади.
Конь остановился шагах в шести от них. Чтобы рассмотреть встречных, всадник приподнял капюшон; Стелла практически физически ощущала, как его взгляд скользил по её лицу.
— Кто вы? — глухо спросил он.
Она предпочла промолчать.
— Кто ты, девушка? — всадник был настойчив. — Ответь мне!
— Зачем? Вы и так знаете моё имя, иначе бы благополучно проехали мимо.
— Отвечай на мои вопросы.
— Не буду! Я не боюсь бога твоего хозяина и не желаю разговаривать с его пресмыкающимися.
— Что ты имела в виду? — Он был озадачен. Видимо, предполагался другой ответ, или он не слишком хорошо соображал.