Обещание — страница 60 из 90

Натали сняла кольцо и бросила принцу:

— Отдашь его тому, кто спросит, что ты делаешь на запретном берегу.

Маркус наклонился и поднял его. Едва оно коснулось его пальцев, ноющая боль в голове мгновенно исчезла.

Богиня рассмеялась и, словно по невидимым ступенькам начала подниматься по свежему осеннему воздуху. Когда ей наскучила эта комедия, она просто растворилась: сначала каблуки мягких сапожек, затем стройные ноги, тонкий стан, руки, шея, голова…

Так как шишка и ранка на затылке чудесным образом исчезли, можно было немедленно отправиться в путь. Завтрак не в счёт, можно перекусить на ходу или, в крайнем случае, сделать потом привал — жизнь подруги, несомненно, дороже бутерброда с вяленым мясом.


Изображение в волшебном зеркале задрожало и исчезло, его поверхность вновь стала тёмной и матовой. Осмотревшись, принцесса увидела на столе нож для бумаг, по неосторожности забытый кем-то в книге в коричневом переплёте. Она воровато огляделась и быстро спрятала оружие под одеждой. Теперь девушка уже не чувствовала себя такой беззащитной.

— Мы ещё повоюем! — улыбнувшись, подумала Стелла.

Дверь отворилась, в комнату вошёл Маргулай в сопровождении двух маргинов. Оба они были людьми, вернее, имели человеческий облик (принцесса полагала, что маргины — это какая-то особая, редкая раса людей) и выглядели пугающе и серьезно: вооружены короткими мечами, в кольчугах и кожаных доспехах.

— Что-то я не вижу слёз, — нахмурился колдун, встретившись со смелым, уверенным взглядом девушки.

— А зачем мне плакать? Слезами делу не поможешь.

— Взять её! — коротко приказал Маргулай.

Маргины шагнули вперёд и схватили её под локти.

— Нельзя ли повежливее! — буркнула принцесса. — Как-никак, я особа королевской крови.

— Отведите Её высочество вниз и не забудьте про мои подарки. Надеюсь, браслеты не будут ей жать, — колдун желчно улыбнулся.

Она смерила его презрительным взглядом.

— Надеюсь, твоя сестра будет такой темпераментной только тогда, когда я захочу, мне пары раз хватит, потом может тихо сидеть в уголке, — ухмыляясь, заметил Маргулай.

Стелла переменилась в лице, побагровела, рванулась вперёд и в бессильной ярости повисла на руках маргинов.

— Если бы могла, плюнула Вам в лицо! — прошипела она.

— Но ты не можешь, дорогая, так что умерь свой пыл.

— Скотина, грязное животное! — Потоки гневных слов нескончаемым потоком лились из её уст, пока её волокли по комнатам, а потом вниз по лестнице.

— Я бы на твоём месте сейчас говорил совсем другое, — спускаясь за ней, заметил Маргулай.

Когда на руках щёлкнули железные браслеты, стражники отпустили её.

Девушку бесцеремонно толкнули вперёд, к обитой железом двери. За её спиной послышался тихий смешок колдуна.

Дверь открыли, и из зияющей темноты на неё пахнуло сыростью. Там было подземелье, то самое пугающее подземелье с голодными злыми крысами, где она проведёт свои последние годы, а, может, и дни в одиночестве, в темноте, холоде и сырости. Её охватил страх, первобытный стихийный ужас перед тем местом, куда её безжалостно толкали. Страх перед бездной медленной смерти. Ведь она вовсе не спасительный сон, не придёт сразу и будет сводить с ума звоном падающих с потолка капель.

Кто она? Маленький беспомощный ребёнок перед лицом темноты, едва сдерживающий слёзы. Ребёнок, играющий во взрослого.

В голове крутился вопрос: «Зачем?». Не легче ли было ждать своего часа в уютной комнатке, ждать, пока ей выберут жениха? Вопреки своему страху, Стелла неожиданно для себя ответила: нет.

По крайней мере, ей не в чем себя винить. Она рискнула, сделала шаг из круга — а если не туда, то что ж!

Чтобы узнать, нужно прочувствовать. Жизнь — это долгий путь, и, смело шагая по нему вперёд, а не стоя на спасительном островке неведения в ожидании болезненного столкновения с грубой действительностью, не надо думать, что идти придётся по лепесткам роз.

Было страшно, а потом стало всё равно, всё равно назло им. Сдаться? Нет. До последней минуты, с честью, с достоинством…

Стелла гордо выпрямилась и смело, отстранив руку маргина, шагнула по гулкой тёмной лестнице, освящаемой только факелом одного из стражников. Раз начала — нужно идти до конца, каким бы этот конец ни был. Краснеть не придётся.

Её провели вдоль ряда запертых дверей, из-за которых раздавалось странное шуршание и, изредка, приглушённые стоны-вздохи. Сжав зубы, принцесса шла вперёд. Интересно, когда её остановят и запрут, как и других несчастных, в каморке с гнилым воздухом?

Краем глаза, принцесса заметила, что к ним присоединилось ещё несколько человек, в том числе, бородавчатый тип с ключами — очевидно, Его сиятельство тюремщик.

Ну, вот, остановились. Маргин с факелом кивнул тюремщику — тот услужливо подбежал, загремел связкой ключей и отпер скрипучую дверь. Не дожидаясь грубых приглашений, Стелла шагнула в камеру, в мир своих страхов.

— Ладно, хватит с неё! — послышался позади неё голос Маргулая. — Похоже, этим её не сломать. Можешь забирать её, Кулан.

— Пойдёмте, я распорядился приготовить для Вас более удобное жильё. — Кулан тронул её за плечо и, обменявшись парой слов с маргинами, повёл к лестнице.

Её подвиг оказался бесполезным, а прогулка в подземелье — всего лишь злой шуткой Маргулая.

Часть 3

Глава I

Принц стоял на высоком марлинском плато и наслаждался соленым морским воздухом. Он дул ему прямо в лицо с испестренного зигзагами волн и крохотными шапками пены темно-лазурного моря, трепал волосы, щекотал щёки. Несмотря на осень, ветер был тёплым, юго-западным, с лёгким привкусом свежести.

Маркус постелил на шершавый валун запасной плащ и сел. Море было прямо перед ним, там, внизу; теперь оно казалось ему сапфировым. Быть может, он проделал весь этот путь, чуть не загнал коня и чудом избежал встречи со слугами Маргулая только для того, чтобы услышать легкий рокот волн, ощутить его соленое дыхание, утонуть взглядом в безбрежных просторах, сотнях и тысячах миль воды.

Принц сидел и смотрел на Залив любви, на то, как волны неторопливо накатывают на берег, обдавая его кучей брызг, и медленно, лениво отползают назад, в своё безбрежное царство.

Он закрыл глаза и постарался представить себе прежние песни лазурной воды. Воображаемое мифическое море Уэлике хранило гордое молчание, а волны реального раз за разом набегали на полоску песчаного берега и откатывались назад, обдавая брызгами обрывавшееся над ним плато.

Залив любви был небольшим уютным фиордом, укрытым скалами от холодных ветров, поэтому вода в нём оставалась тёплой даже осенью. Но, несмотря на это, люди здесь бывали редко. Почему? Во-первых, здесь мало кто жил, а, во-вторых, это было запретное место, о чём свидетельствовало его название: на песчаном берегу любила отдыхать прекрасная златокудрая Анжелина.

Маркус встал и вернулся к каменной гряде, поросшей редким кустарником. Взобравшись по крутой природной лестнице из камней, он отдышался и, поймав за повод лениво пощипывавшего траву Лерда, стреножил его. Убедившись, что всё в порядке, принц снова спустился вниз и занял прежнюю наблюдательную позицию.

Его взгляд вновь приковало прекрасное море, он мог смотреть на него часами.

Море… Оно одно могло успокоить гнев, вернуть душе былое спокойствие. Оно так совершенно, идеально и прекрасно. Оно так изменчиво — и так постоянно. То лазурно-серое, то свинцовое, то практически черное в порыве гнева…

Принц с трудом оторвал взгляд от пленительной глади воды и спустился к полоске песчаного берега. Спуск был сложным, сопряжённым с риском сорваться вниз и распластаться безжизненным телом между морем и монолитом камня, но он был осторожен.

Море плескалось прямо у его ног. Маркус присел на корточки и попробовал воду; то ли это было самовнушение, то ли Залив любви действительно обладал магической силой, но по телу сразу разлилось тепло, а на душе стало удивительно спокойно. Ему казалось, что сейчас лето, он приехал погостить в Лиэну, а Стелла ждёт его там, наверху, в мире, где нет и никогда не было Маргулая.

Волны мягко набегали на берег, тревожа покой зарывшихся в песок ракушек. Вода пенилась, и руки Маркуса были по запястья в этой тёплой воздушной пене.

И вдруг море запело; его песня эхом разнеслась над заливом, блуждая между скал. Принц заслушался, позабыв о том, зачем он сюда приехал. Очередное видение перенесло его на родину, на порог родительского дома…

От сладостных грез его пробудил женский смех. Маркус поспешил затаиться в укрытии.

Из моря выбежали девушки в полупрозрачных разноцветных одеждах. Руки их были обнажены по локоть; рукава крепились к платью блестящими брошами. Ткань, плотно облегавшая стан до пояса, дальше свободно ниспадала складками, открывая взору тонкие щиколотки. В распущенных волосах блестели жемчужины.

Девушки смеялись, бегали наперегонки, играли в салки; над их головами кружились голуби. Они были как дети — так же непосредственны, и как воздух — так же легки.

Затаив дыхание, боясь спугнуть прекрасное видение, Маркус наблюдал за ними из своего укрытия и, увлекшись свитой, чуть не пропустил появление госпожи.

Анжелина явилась во всём своём блеске и великолепии — как всегда, из воздуха. Источая легкий аромат духов, она опустилась на большой плоский камень, наполовину зарытый волнами в песок, и распустила свои искрящиеся золотистые волосы. Тяжёлые локоны упали на плечи, мягко защекотали шею. Изящный черепаховый гребень сам по себе расчёсывал густые пряди, пока его госпожа с улыбкой наблюдала за стайкой своих подопечных.

«Пора», — решил принц и вышел из-за своего укрытия. Заметив его, девушки завизжали и бросились врассыпную.

Богиня встала; глаза её метали молнии.

— Кто ты, дерзкий смертный? Как ты поспел нарушить мой покой?

Боясь испортить дело словами, он молча протянул ей кольцо Натали. При виде него Анжелина сменила гнев на милость.