Стелла пришпорила лошадь и галопом пронеслась по оврагу.
Наверху вырос небольшой посёлок из одноэтажных длинных фахверковых домов с большими чердаками. Маленькие земельные участки перед ними были поделены кольями на равные части: перед каждым строением на пять.
Унылость ландшафта и вызываемые им неприятные ощущения, не смогли убедить желудок отказаться от обеда, и, повинуясь ему, Маркус стал осматриваться по сторонам в поисках трактира. Его непритязательная вывеска — ржавый, выкрашенный некогда золотой краской петух — покачивалась над странным уродливым зданием на отшибе посёлка, загораживавшим вид на плотную группку двухэтажных домов под черепичной крышей, выстроенных за высокой железной оградой на весёлом, поросшем рябиной пригорке.
К коновязи трактира, на некотором расстоянии друг от друга, были привязаны две лошади: старая, облезлая, со стёртыми копытами, но всё же чистая и более-менее ухоженная, и плотный тяжёлый мерин с засохшей на ногах и животе грязью. Внутри, как и следовало ожидать, сидели и медленно потягивали эль двое, в отличие от своих лошадей, мало отличавшиеся друг от друга: оба тщедушные, с бегающими глазками и спитыми лицами.
Хозяин стоял за стойкой и педантично натирал до блеска жестяные кружки. Заметив новых посетителей, он толкнул дремавшую на перевёрнутом пивном бочонке женщину в грязном переднике. Она зевнула, потянулась и лениво поплелась к путешественникам.
— Чего желаете?
— Чистое местечко, где можно поесть, — ответил принц.
— А деньги у вас есть?
Вместо ответа Маркус позвенел монетами в кошельке.
Женщина просияла, проворно провела их в отдельную комнату за загородкой, смахнула передником пыль со стола и вопросительно уставилась на посетителей.
— Чего-нибудь приличного из двух блюд, кувшин чистой воды, эля или, если есть, вина — только не кислой дряни!
— Для вас — всё, что угодно.
Сметливая, когда дело касалось денег, подавальщица быстро метала на стол еду и даже вытащила откуда-то оплетённую лозой, покрытую толстым слоем пыли бутылку вина. Оно оказалось не высшего качества, но приличным для подобного заведения. Вопреки ожиданиям, подавальщица не ушла, а пристроилась неподалёку, готовая заработать и услужить нежданным богатым гостям.
— Послушайте, а как называется это место? — Стелла осторожно сделала глоток из простой деревянной кружки.
— Ойчарыг, сеньора.
— Ойчарыг? А там, за оврагом?
— Тоже Ойчарыг. Хоть на вид селений много — а название одно.
— Чем же здесь занимаются люди?
Служанка громко, неприятно рассмеялась, вернее, захрюкала.
— А где ж Вы тут людей видели, сеньора? Один скот. Сюда ведь ссылают. А раньше здесь маргины жили. Сами нелюди были, а теперь, вырвавшись из этой глуши, других нелюдями делают.
— Кого и за что сюда ссылают? — поинтересовался принц.
— Тех, кто отказываются признать маргинов и их колдуна из Добиса хозяевами. Из них здесь гордость из поколения в поколение выколачивают. Раньше маргины в земле рылись, а теперь даже бывать здесь гнушаются. Да и зачем им здесь, чистым таким, богатым, бывать? Кожу-то и другие с большим удовольствием со спины сдерут — платили бы деньги!
— А потом все их медяки к нам идут, — довольно ухмыльнулась она.
Принцессу чуть не стошнило от одного вида этой женщины, радующейся деньгам, заработанным на чужой крови.
— И что здесь делают эти несчастные?
— Тут серебряные копи и глина. Кто покрепче — те руду добывают, а остальные — по кирпичному делу. Кирпич, он без особой надобности — так, на месте чего построить или в соседние города продать, а вот серебро на монеты идёт.
— Монеты тоже здесь чеканят?
— Нет, вестимо! Раз в месяц приезжают сюда за серебром и увозят куда-то.
— А что за монеты?
— Лиэны, наверное. Я ведь про монеты краем уха слышала, знаю только, что серебро в Добис увозят, а уж куда оно потом девается — не моего ума дела.
Надо ли говорить, что они ни на одну лишнюю минуту не задержались в этом Ойчарыге, порождённом злобной фантазией Маргулая?
Глава V
Самую известную достопримечательность этих мест — одинокий, сточенный временем каменистый холм, еще одно свидетельство изменчивости ландшафта — освещало заходящее солнце. Косые лучи отбрасывали зловещие багряные пятна, отчего спящая громада из земли и камня казалась кровавой, напоминая о том, что раньше на её вершине совершались жертвоприношения.
У подножья холма рос редкий лесок, то тут, то там перемежаясь с выжженными пастбищами.
— Лучшей могилы для Маргулая не найти, — подумала Стелла, любуясь Кендином. В прочем, мысли о победе над колдуном постепенно переходили из планов на будущее в раздел несбыточной мечты, нечто такое, чего очень хочется, но что невозможно получить.
Миновав редкую осиновую рощу, путники въехали в ещё одну, отделённую от первой полуразрушенной аркой. Приглядевшись, принцесса поняла, что перед ними вовсе не лес. Они ехали между рядами чахлых тополей и аккуратно обтёсанных прямоугольных плит; временами на глаза попадались примитивные статуи, многие из которых лишились голов. Это было кладбище в преддверии леса Шармен, последнее земное пристанище жертв Снейк, Шелока и Маргулая, принесённых в жертву богам, чьим-то корыстным интересам, богатству, власти, вулкану. Похоронены здесь были и те, кто погиб во время многочисленных междоусобных войн, не одно десятилетие сотрясавших окрестности озера Фаэр.
— Это злое кладбище, — прошептала девушка, удержав принца, хотевшего рассмотреть одну из статуй. — Лучше проехать мимо.
Миновав мрачное пристанище мертвых, друзья выехали на открытое пространство, поделённое на части низкими колышками с натянутыми между ними верёвками.
— Что это? — поинтересовался Маркус.
— Наверное, земельные участки жителей Джерагандеила. Должны же они что-то продавать в Ленсе.
— Но ты же говорила, что в Ленсе никто не живёт.
— Не живет, но там периодически собираются всякие проходимцы.
— Мы не заедем в Джерагандеил?
— Нет, слишком опасно.
— А я всё же загляну. Мы побывали даже в городе ведьм и благополучно выбрались оттуда.
— Маркус, — покачала головой Стелла, — Джерагандеил — это не Фарендардуш-Гард! В нём нет сердобольной старушки-колдуньи.
— Я не трус и, в отличие от тебя, привык смотреть опасности в лицо.
— Смотри, куда хочешь, я в этом участвовать не собираюсь.
— Ты просто трусиха. Если не хочешь, я поеду один.
— Ну и поезжай! А я пока подумаю, что мне делать дальше. Маргулай жив, корона отца у него, и поручение богов я тоже не выполнила, — вздохнула она. — Я полная неудачница, Маркус!
— А что за поручение?
— Нужно было забрать один документ…
— Если он такой важный, колдун, наверное, тоже его с собой возит. Ладно, не кисни, затаимся где-нибудь на время, а потом нанесем ему ответный визит.
Проводив принца глазами, она подъехала к садику, разбитому посреди бывшего поля, чтобы набрать немного яблок. «Воровать, конечно, нехорошо, но порой это просто необходимо — ведь никто из местных жителей не угостит меня яблочком», — успокоила Стелла свою совесть.
Джерагандеил не стремился нравиться. Ноги увязали в грязи; помои выливались прямо на улицы, где они неторопливо растекались по мостовой. Мостовой… Кое-где её вообще не было. Домишки грязные, неприглядные, обычно двухэтажные, с безвкусными, нависающими над мостовой верхними этажами, часто соприкасающимися с соседними домами. Так в Лиэне обычно не строили, в прочем, Джерагандеил с большой натяжкой, только по территориальному признаку, можно было назвать лиэнским городом. Это было грязное скопище людей и построек, в беспорядке раскинутых на кривых улочках.
Облезлые голодные собаки, поджав хвосты, бродили от одного дома к другому, до хрипоты лаяли на прохожих и насмерть дрались друг с другом за право получить гнилую кость в придачу с пинком.
Там, где позволяла ширина улицы, между чердачными окнами на специальных крючьях были натянуты верёвки; на них сушилось бельё.
Лавок было мало, преобладали мясные, с большими кровавыми тушами, подвешенными над тяжёлыми багровыми чурбанами, и, конечно, кабаки, из которых несло перегаром и прокисшим элем.
В общем, Маркус жалел, что заехал сюда. Ни малейшего намёка на культуру, да и люди недобро косятся — одутловатые, с узкими злобными глазками, вечно прячущие руки в карманы и отводящие в сторону взгляд.
Ему хотелось пить, и он на свой страх и риск остановился возле общественного колодца, чтобы зачерпнуть воды. Понюхав содержимое кружки, Маркус решил, что жидкость пригодна для питья.
Пока он пил, к колодцу, переваливаясь с ноги на ногу, подошла женщина с коромыслом. Она была средних лет, в замызганной кофточке и такой же чистоты юбке с посеревшим от постоянных стирок передником. — Понаехали тут всякие! — буркнула женщина, с грохотом опустив свою ношу на землю. — Ишь, в кружку-то как вцепился — и цедит себе…
Принц чуть не поперхнулся. Несмотря на то, что он не напился, Маркус предпочёл повесить кружку на место и даже, на всякий случай, вытер её.
Бесцельно блуждая по улицам, он вышел к площади, доступ на которую преграждала решётка. Сейчас она была поднята, и принц беспрепятственно мог наблюдать за тем, что за ней происходило.
Посреди площади, несколько сдвинутое вправо, на прямоугольном помосте стояло сооружение странной формы, издали напоминавшее гигантский шалаш. Внизу, у ступенек, ведущих на площадку, толпились люди. Их было немного — человек десять. Они о чём-то шушукались и подталкивали пиками испуганно блеющего барашка. Наконец несчастное животное забралось на помост.
Принц вжался в стену дома, стараясь держаться в тени: он понял, что на его глазах совершается таинство жертвоприношения.
Из шалаша выползла Снейк. Плотоядно облизнувшись, она метнулась к барашку и вонзила в него зубы.
Обезумевшие от вида крови люди бросали Снейк монеты. Этого им показалось мало, и они, пытаясь перещеголять друг друга в неистовстве, срывали с себя драгоценности, рвали одежду и даже, дико завывая, кусали друг друга, будто бешеные звери.