Наверное, в глазах мальчишки-конюха я появилась точно чертик из табакерки. Он отпрянул: непривычно было ему видеть леди Даулет растрепанной, в мятых штанах.
– Здравствуй, Рем, – приветливо поздоровалась я, чтобы не напугать его еще больше, иначе сбежит, а я так и не узнаю, что его привело в дом рано утром.
– Л-леди… – голос мальчишки дрожал. – Ваш отец…
Мой отец! Рем ничего еще не сказал, а я уже догадалась. Бедный папа! Что он мог подумать, наблюдая вчерашнюю сцену! Дочь едва держится на ногах, отвешивает пощечину страшному колдуну, забравшему ее из дома, кричит: «Ненавижу». Да он, наверное, сегодня всю ночь не спал… Ох…
– Генерал Даулет велел кланяться. – Рем взял себя в руки и, видно, вспомнил, что ему было строго-настрого приказано не упоминать родственную связь. – Он передает вам письмо…
– Нельзя письмо, – сникла я, хотя в это же время жадно смотрела на руки паренька, на его карманы, надеясь разглядеть краешек бумаги. – Ничего нельзя передавать…
– Генерал знает. Поэтому письмо – это я. – Конюх даже улыбнулся: лицо у меня, верно, сделалось забавное.
– Что же ты должен передать мне?
Рем откашлялся и вытянулся, как на официальном приеме.
– Леди Агата, дом Даулет готов предоставить юной колдунье свое полное покровительство. Если на то будет ее желание, то ей предоставят жилье, помощь и защиту…
Бедный папа! Я так и знала! Он готов меня спасать. Видел бы он, как вчера я засыпала на руках страшного колдуна…
– Ничего не нужно, – мягко прервала я его. – Все хорошо. Все действительно хорошо. Так и передайте генералу.
Рем взглянул недоверчиво, посмотрел за мою спину, оглянулся, будто опасался, что мрачный колдун притаился позади.
– Генерал Даулет знал, что ответ может быть таким, – медленно сказал он. – И на этот случай просил передать следующее. Через три дня дом Леннис открывает сезон и организует прием. Он бы очень желал засвидетельствовать свое почтение леди Агате лично.
Ох, недоверчивый папочка. Думает, Тёрн контролирует каждое мое слово. Недоверчивый и предусмотрительный. У меня вдруг стало так тепло на душе. Но Тёрн и сам говорил о приеме, поэтому я согласилась с легким сердцем.
– Передайте генералу, что мы увидимся через три дня в доме Леннисов.
Рем кивнул, поклонился по старой памяти и повернул коня в сторону развилки. А я вернулась к учебникам и заданиям. Хотя мне было грустно и тоскливо без Тёрна, но от надежды, что скоро я увижу семью, делалось веселей. Три дня пролетят быстро!
С этими мыслями и занятия пошли бодрей. До вечера я зубрила формулы, тренировала пассы. Потом поужинала и по обыкновению отправилась в каминную комнату. Теперь мы не разводили огонь: на улице потеплело, но привычка проводить вечера у очага осталась.
Правда, в этот раз, без Тёрна, без скрипа пера по бумаге, без его спокойного голоса, когда он, оторвавшись от письма, рассказывал мне что-нибудь, каминная комната казалась холодной и пустой.
И я решила, что самое время изловить метлу! Она в последние дни так осмелела, что бросалась под ноги из-за угла, когда ожидаешь этого меньше всего. В прошлый раз я споткнулась и едва не упала. И судя по проклятиям, которыми однажды разразился сдержанный Тёрн, он на ногах все-таки не удержался.
Надо ее поймать, обезвредить и переколдовать!
До позднего вечера я носилась за ней по коридорам. Сначала при слабом вечернем свете, еще проникающем в окна, позже зажгла свечи и расставила в подсвечники. Я устраивала засады. Я пыталась действовать внезапно, выскакивала из лестничного пролета. Ничего не помогало! Метла стремительно улепетывала, а потом и вовсе где-то затаилась.
– Ладно! Ты упрямая, но я тебе переупрямлю!
Не ожидала от себя подобной решительности, однако слишком зла была на метлу. Я даже вспомнила, что, листая учебник, нашла параграф о поисковом импульсе, позволяющем обнаруживать потерянные предметы. А метла и есть такой предмет.
Убила полчаса, запоминая заклятие, аж пальцы заломило. И вот, зажмурившись, направила руки в стороны и крикнула:
– Найдись!
Кажется, просто. Но сколько я потратила на это сил!
И тут же внутри меня будто возникла пульсирующая точка. Довольная, я потерла руки! Я точно знала, где искать непослушную метлу.
По коридору первого этажа, вниз, где располагались заброшенные кладовые без окон. Они были отрезаны от остального подвала, здесь было холодно и мрачно. Тёрн просил туда не спускаться, чтобы ненароком не подвернуть ногу.
– Иди ко мне, голубушка! – звала я метлу. – Иди, не бойся.
Не знаю, какие чувства испытывала метла, но я немного побаивалась темноты и тишины, встретивших меня в этой части дома. Сотворила светильник – совсем небольшой, так как потратила много сил на поисковое заклятие, и он поплыл рядом, озаряя дорогу неровным светом.
В первой кладовой оказалось совершенно пусто: каменный пол и серые стены. Во второй друг на друга громоздились столы. Как странно. В третьей…
– Ах! – воскликнула я. – Ого!
Наверное, Тёрн обрадуется, когда я ему расскажу, куда телепортировалась пыль и где нашла прибежище наша непослушная метла. Небольшая комнатка была под завязку забита ящиками и шкафами, и все это покрывал густой слой пыли и мусора.
В одном из шкафов слышалось шуршание.
– Вот где ты спряталась, голубушка!
Я очень надеялась, что это метла, а не мыши. Пробралась, морщась, между рядов ящиков, взялась за дверцу и рванула ее на себя. Метла – ручаюсь, я даже услышала писк, – стукнув меня по лбу ручкой, вывалилась из шкафа и умчалась.
Впрочем, я и не пыталась ее удержать.
Потому что в шкафу висел плащ. Плащ с высоким воротником. С острыми уголками и серебряной вязью.
Глава 39
Я стояла не моргая. Казалось, стоит сделать неловкое движение, и плащ исчезнет – обернется причудливой игрой света и тени, фантомом, нарисованным моим воображением…
Протянув пальцы и ощутив гладкость ткани, я потянула его к себе. Плащ легко скользнул в руки, приятно тяжелый, реальный. Я уткнулась лицом в складки, уловила едва различимый запах базилика и… Не знаю, как пахнет время, но казалось, именно его аромат я вдохнула сейчас.
– Это ты? Это ведь ты?
И уже знала ответ. Только один человек мог стоять на пустынной белой мраморной площади так, словно не было напротив толпы, желающей растерзать всех этих мальчишек и девчонок – моих ровесников, которые виноваты были лишь в том, что родились магами.
И последние отсветы солнца вспыхивали искрами на серебряной вязи…
Я провела кончиками пальцев по узору воротника. Я узнала вензель – такой же был вытиснен на книгах вместо имени автора.
– Это ты…
Я не повесила плащ обратно, а унесла к себе в комнату. Если бы кто-то спросил меня зачем, мне нечего было бы ответить на этот вопрос. Я сама не знала. Понимала только, что не могу с ним расстаться. Я легла спать и положила плащ рядом с собой…
Тёрн вернулся вечером третьего дня. Я услышала, как открывается дверь, и со всех ног бросилась в прихожую. Моим первым порывом было обнять его, повиснуть на шее, но одолела внезапная робость.
Колдун был вымотан до предела. По тому, что вокруг глаз залегли глубокие тени, а сами глаза покраснели, легко было догадаться, что он не спал все это время. Обещал не задерживаться… Глупый!
Увидев меня, улыбнулся.
– Надеюсь, не лентяйничала без меня! – он попытался придать голосу строгости, но тот, хриплый, бесконечно уставший, выдавал его с головой.
– Я все сделала… Показать?
А думала о другом.
«Я скучала. Я волновалась… Ты – это ты?»
Он заметил беспокойство в моем взгляде, сделался серьезен.
– Что, Агата? Что случилось?
Кровь отхлынула от лица, губы шевельнулись, силясь задать вопрос, мучивший меня. Но я посмотрела на Тёрна и поняла, что ничего спрашивать не нужно.
Даже сейчас, после бессонных ночей, он держал спину прямо. Пряди волос, влажных от вечерней росы, падали на лицо. И взгляд – спокойный, уверенный – был, я знаю, точно таким, как в тот день, когда он один противостоял гвардии короля.
– Все хорошо, – пролепетала я. – Завтра прием…
– Прием? – его лицо на секунду сделалось растерянным, но потом он понял. – Да, прием. Значит, завтра?
Я в двух словах передала ему разговор с Ремом, рассказала, что папа волнуется.
– Я поговорю с генералом, – кивнул Тёрн. – А теперь, если позволишь…
Какая я глупая! Держу его в коридоре, а он на ногах еле стоит.
– Я сейчас! Я огонь развела! На улице такая промозглая погода!
Я засуетилась, пропуская его вперед, а сама побежала на кухоньку: заварить корень цикория.
Теперь я знала, почему на кухне хранится столько пряностей. Все они тоже несли в себе магические свойства – помогали восстанавливать силы. Нужно только знать, что и в каких пропорциях смешивать. Я умела пока самое простое: цикорий, сахар, щепотка корицы – и получается бодрящее снадобье.
Вода на железной плите никак не хотела закипать, хотя я и подбросила свежих поленцев в топку. И когда, наконец приготовив отвар и завернув кружку в полотенце, чтобы не обжечь руки, я поднялась в каминный зал, Тёрн спал, вытянувшись в кресле. Рука свешивалась с подлокотника, голова откинута назад. Грудь мерно поднималась, а уголки губ были скорбно опущены, будто даже во сне его не отпускали мрачные мысли.
У меня накопилось столько вопросов: как дела на границе? Удалось ли сдержать миражей? И что нас ждет дальше, в конце концов? Но Тёрн спал, и на его лице снова проступила та беззащитность, которую я заметила еще в первый раз.
Я поставила кружку на каминную полку и долго стояла, глядя на спящего. Ректор пропавшей академии… Вот он – так близко, только руку протяни. Что же случилось с тобой? Как… Как все это?.. Но я знала, что не спрошу, пока он сам не расскажет.
Непослушная короткая прядь пересекала лоб, и я осторожно убрала ее, ощутив кончиками пальцев прохладную кожу – Тёрн еще не согрелся после зябкой вечерней мороси.