Даниель выглядел отлично. Впрочем, он всегда выглядит отлично. Мундир сидел на нем как влитой. Светлые волосы чуть отросли и вились на висках. Светлые глаза… смеялись. Как в детстве, когда он осуществил задуманную шалость, или как тогда, когда готовился исподтишка ущипнуть меня.
Мне сделалось дурно. А он заметил, что я испугалась, и широко улыбнулся.
– Ты так внезапно оставила меня в прошлый раз, – сказал он так, будто речь шла о светском рауте. – Я тебя ничем не обидел?
Посмотрел внимательно, стараясь не упустить ни одной капельки боли, проступившей на моем лице.
Флора рассмеялась и прильнула к Даниелю, обняла его за руку.
– Что ты, Дани! Разве ты мог бы обидеть? Просто некоторые не понимают разницы… между болью и удовольствием.
– Извините, мне пора.
Я попыталась обойти их, но Даниель поймал меня за запястье.
– Куда же ты так быстро!
Глава 42
Кожу кольнуло, как бывает, когда с пальцев срывается искра. Даниель как будто растерялся, но только на мгновение. Хватка стала жестче.
Я не должна показывать слабость! Нельзя позволить втоптать меня в грязь!
Начать вырываться? Но гости на приеме немедленно обратят на это внимание. Сейчас они еще не определились с тем, как относиться ко мне – к дочери генерала, превратившейся в отверженную. Сейчас они хранят нейтралитет. Но все может рухнуть в тот миг, когда Даниель и Флора при всех унизят меня.
«За что ты так со мной? За что?» – заплакала внутри меня маленькая девочка.
А магичка расправила плечи и улыбнулась.
– По своим колдовским делам, разумеется, – ответила я.
– Каким же? – захихикала Флора. – Вы со своим колдунишкой поджариваете мышей и едите их на ужин? Или…
Она в притворном ужасе прикрыла ладошкой рот.
– Неужели и жабами питаетесь? Тогда вам не понравится наша человеческая еда.
Флора смеялась. Даниель улыбался. Но как-то неуверенно. И смотрел на меня странно. Спутница подтолкнула его локтем.
– Мерзко, наверное, ощущать во рту его язык? На вкус как протухшая жаба? Часто тебе приходится раздвигать перед ним ноги? – выплюнул он.
Даниель ударил меня под дых. Его слова истекали ядом, были несправедливы и жестоки. А ведь я ничего ему не сделала. Я готова была на все ради него…
«Ты сам – дохлая жаба! Это твои поцелуи отдают тухлятиной!» – хотела крикнуть я.
И не могла. Собиралась ударить заклинанием колючей лозы, выпустить иголки, которые вонзились бы в ладонь Даниеля и заставили бы его разжать тиски, но от волнения позабыла формулу. Жалкая магичка… Ничего не могу…
Только не заплакать! Дыши, Агата, дыши!
– Отпусти ее.
Голос, который я услышала, был сдержан и тих, он источал мертвенное спокойствие застывшей снежной глыбы. Тёрн! За моей спиной!
Даниель все еще сжимал запястье, не давая мне оглянуться, тогда я посмотрела в зеркало, чтобы увидеть отражение Тёрна. Отражения двоились, троились. Вокруг нас в бесконечном хороводе двигались пары, будто стремились окружить, взять в кольцо. Яркие пятна света, па, поклоны. Всюду, куда ни глянь.
Вот в отражении застыла испуганная девушка в черном платье – я. Напротив нее чуть побледневшая, однако не погасившая дерзкой улыбки Флора. Даниель кривит в усмешке губы. Вот только усмешка его – защитная маска.
А за моей спиной незнакомец. Коротко подстриженные темные волосы, сюртук из серой искристой ткани. У незнакомца неожиданно широкие плечи и узкая талия. Крылья тонкого носа подрагивают от тщательно скрываемой ярости.
И во всех зеркалах, всюду, куда ни кинь взгляд, – одно и то же. Даниель как-то сморщился, стал меньше ростом. Или он всегда был ниже на полголовы? А незнакомец сузил глаза, чуть подался вперед и сказал голосом Тёрна:
– Ты ведь чувствуешь это, не правда ли? Да, мальчик? Желание, которое иногда сбивает тебя с ног? Ты просыпаешься по ночам со вскриком, с ее именем на губах.
Его голос был вкрадчивым, тихим. Так почему же мне чудилось, будто каждое слово бьет Даниеля наотмашь по лицу, точно пощечина? Тёрн не тронул его и пальцем, а Даниель посерел и шатался, но руки моей не отпускал, словно она была якорем, удерживающим его в штормящем море.
– Так запомни. Она никогда больше не будет твоей. Никогда. Больше. Не будет твоей. Живи с этой мыслью.
Улыбка сползла с лица Флоры.
– Идем, Дани. Идем от этих ненормальных! – пискнула она.
А Даниель уже давно не улыбался, вьющиеся пряди его волос потемнели от пота. Медленно, будто находясь под действием наваждения, он разжал пальцы и позволил Флоре себя увести.
А я… Боялась оглянуться. Что это за фантом в зеркале рядом со мной?
– Агата, – мягко сказал незнакомец голосом Тёрна. – Посмотри на меня.
Он положил ладони мне на плечи и осторожно погладил.
– Глупая затея, я знаю, – теперь в его голосе звучала неуверенность. – Мальчишество, да?
Незнакомец в зеркале потер переносицу знакомым смущенным жестом.
– Думал, что удивлю тебя. И порадую. Прости.
Я порывисто обернулась. Тёрн, невероятным образом изменившийся почти до неузнаваемости, все же оставался собой. Мой страшный и мерзкий колдун был так хорош собой, что сердце защемило. Почему я раньше не видела его тонкого профиля, его мужественной фигуры? Все заслонил собой образ черного ворона из моего детства…
Я смотрела, смотрела – и ничего не могла сказать. Ни единого словечка.
Глава 43
Музыка, будто разделяя мое смятение, затихла. Но уже в следующий миг скрипка сыграла вступление к вальсу «Надежда», единственному танцу, когда дамы могли сами выбрать и пригласить кавалера.
– Потанцуем? – предложила я, совершенно позабыв о необходимом в этом случае традиционном приглашении: взгляд из-под опущенных ресниц и робкое: «Не могли бы вы сопровождать меня?»
– Конечно, – ответил он быстро и тоже не используя обязательный ответ, потом, правда, спохватился и добавил: – Почту за честь.
Тёрн был примерно такого же роста, как папа, оба высокие. И я по привычке положила руку не на плечо, а на грудь. Вспыхнула – я сделала это не нарочно, от растерянности. А он спокойно, точно ничего не произошло, убрал одну руку с моей талии и накрыл ею мою ладонь, чтобы та не соскальзывала.
– Но где же генерал? – спросил он, разбавляя возникшую неловкость. – Я был уверен, что он не спустит с тебя глаз.
Наверное, нужно рассказать Тёрну, о какой услуге я попросила отца? Но вдруг у папы ничего не получится и городской совет откажется помогать? Нет, признаюсь тогда, когда все решится.
– У него… появились срочные дела…
Тёрн покачал головой, но не стал больше ни о чем спрашивать.
Как легко было танцевать с ним. Он вел меня, а я после первых секунд смущения полностью ему доверилась. Вокруг нас образовалось пустое пространство: никто не хотел находиться рядом с парой колдунов. Но когда я, осмелев, подняла голову и вгляделась в лица людей, то заметила на них, кроме привычного презрения, удивление и даже симпатию. Все они будто впервые увидели Тёрна, хотя он столько лет прожил рядом с ними…
А потом я заметила маму, Аду и Верна. Они прижались друг к другу и следили за нами настороженными взглядами. Они не ожидали, что я приглашу Тёрна танцевать. Я встретилась глазами с мамой и улыбнулась. А мама сначала не поверила, потому закусила губу, совсем как я, когда волнуюсь, но всмотрелась в мое лицо и кивнула. Между нами будто состоялся безмолвный диалог: «Все хорошо, мама. Все действительно хорошо!» – «Да, родная, я вижу…»
Мы танцевали. Не только этот вальс, но и многие другие после него. А еще я болтала с Адой о всякой ерунде, ловко обходя вопросы магии, а она так же проворно маневрировала, пересказывая новости о наших общих знакомых. Верн перестал поглядывать на меня сумрачно и печально и даже попытался пошутить – глупо и несмешно, по своему обыкновению, и я поняла, что братик уже не так сильно переживает. Тёрн принес нам лимонада – два бокала в руках, а третий, для мамы, левитировал рядом с ним.
– О, как это мило, – сказала мама, побледнев.
Потом я видела, что она, подержав бокал в руках, пристроила его на поднос пробегающего мимо лакея. Эх, мамочка, она все-таки не слишком доверяла магии.
И все же, несмотря на грустное начало праздника, вечер получился хорошим.
– Но где же папа? – иногда вспоминала мама и начинала искать его глазами в толпе.
– Наверное, у генерала много дел! Знаешь, как это бывает. Где еще, как не на балу, увидеться со всеми нужными людьми! – говорила я и тут же пыталась отвлечь внимание мамы: – Так какие же фасоны будут модными в этом сезоне?
С мамой это удавалось, чего нельзя сказать о Тёрне. Он кидал на меня задумчивые взгляды, от которых мне хотелось спрятаться под стол.
Отец появился только под конец приема. Вспотевший, с красными щеками, он то и дело вытирал лоб платком, который в начале вечера был белоснежным, а сейчас превратился в мятый комочек. На Тёрна он посмотрел пронзительно и странно. Будто пытался признать в нем старого, забытого знакомого. Тёрн ответил прямым взглядом, хотя явно не понимал, что происходит.
– Вот сейчас еще больше похож… – пробормотал папа себе под нос.
– На кого? – резко спросил Тёрн.
– А? – папа либо действительно не понял вопроса, либо решил сделать вид. – Аги, по нашему делу… Я почти договорился… Дам знать.
– О чем договорились?
Тёрн спрашивал отца, а смотрел на меня. Даже когда я портила заклинания, запоров в самом финале тщательно выстраиваемую формулу, голос Тёрна не был столь строг, а взгляд суров. Да о чем я! В качестве наставника он всегда был очень терпелив, но сейчас хмурился.
– Наверное, нам пора, – засобиралась я. – Уже поздно. Я немного устала.
Мама рванула было ко мне, чтобы обнять, но замерла, не коснувшись: вспомнила, что нельзя. Сжала руки у груди.
– Леди Агата, вы ведь не забудете о приглашении. Ждем вас с визитом…
– Мы обязательно навестим вас уже очень скоро, – ответил Тёрн, потому что у меня снова защипало в глазах.