Он вытащил из кармана платок и, намочив слюной, принялся отирать кровь с моего лица. Я молчала, смотрела на него во все глаза и только вздрагивала от каждого прикосновения. Использовав магию крови, я совсем ослабела и не смогла бы сопротивляться, даже если бы захотела.
Мужчина, сидящий сейчас передо мной, не мог быть Даниелем. Я не верила, не хотела верить! Неужели одержимость так на него повлияла? Или она просто вытянула наружу всю гниль, что до этого таилась в глубине его души?
– Пожалуйста, Дани… Мне нужно отдохнуть… – прошептала я.
– Да, конечно. Я поглажу тебя. Успокою. Все будет хорошо.
Он вдруг порывисто вздохнул и ткнулся головой мне в живот, обнял за талию, прижался.
– Агата, да что же это…
Голос его на мгновение стал растерянным, испуганным, как у маленького мальчика. И я, боясь спугнуть эту часть его души, погладила Даниеля по мягким волосам.
– Дани… Отпусти… Я не стану держать зла, обещаю…
Он шмыгнул носом, не поднимая лица.
– Нет. Не могу, Аги. Я с ума схожу без тебя. Все будет хорошо. Ты привыкнешь. Давай поглажу тебя, поласкаю…
Во мне все заледенело, но я не отняла руки от его затылка.
– Дани, ладно… Ладно…
О боги, мне бы выиграть время!
– Только не сейчас. Посмотри на меня… Мне бы отдохнуть хоть немного…
Глава 47
Даниель наконец поднял лицо. Кровь из рассеченной брови он вытер о мое платье и сейчас выглядел уже не таким пугающим. Почти спокойным. Я не убрала руку с его затылка, старалась, чтобы она не дрожала.
– Дани, помнишь… Помнишь, мы искали в саду брошенные гнезда? Думали, что если в такое подложить куриное яйцо, то ночью прилетит жар-птица и согреет птенца? И из него вылупится феникс?
Я смотрела ему в глаза, говорила негромко, чтобы удержать того маленького мальчика, которого знала.
– А на озере… Помнишь, как я изображала русалку, щекотала тебя за ноги и пыталась утащить на глубину?
Даниель усмехнулся.
– С твоим-то ростом, Агатка, только на глубину и тащить…
Я перевела дыхание – он слышал меня, понимал. Может, еще не все потеряно? Даниель тяжело опустился на пол: в борьбе ему тоже досталось, выглядел он помятым и уставшим. Он заговорил, разглядывая свои руки, покрытые следами крови – и его, и моей. Смотрел на них так, будто не верил.
– Угораздило же тебя, Аги, податься в колдуньи… Гадство!
Я вздрогнула.
– Я…
– Да знаю! Это не твой выбор! Но почему я должен страдать с тобой заодно?! За что ты и меня прокляла?!
– Я не…
– Молчи, лучше молчи сейчас! Я ведь думал сначала, что просто скучаю немного. Отболит и пройдет. Всего лишь девчонка, с которой я рос… Так нет же, это как раскаленный гвоздь в сердце. Болит, и жжет, и тянет! Во что ты превратила меня, Агата! В тряпку, о которую можно вытирать ноги!
Я сжалась, убрала руку, но он, вздохнув, вернул ее на место к себе на затылок.
– Сделался так рассеян, что меня даже выслали из крепости. Новый командир сказал: съезди отдохни, а то мозги набекрень. Он думал, из-за миражей, из-за той ночи, когда они едва не прорвались. Не мог же я признаться, что из-за девчонки!
Он снял мою ладонь со своей головы и принялся гладить, перебирать пальцы, будто я была его желанной игрушкой, рядом с которой он успокаивался. Цепь тихонько позвякивала, но его, похоже, нисколько не смущало, что он приковал подругу детства в чужом доме.
– Я сделал Флоре предложение…
Не могу сказать, что новость оказалась неожиданной, но почему-то окончательно сбила меня с ног. Флоре предложение, а меня, как рабыню, на цепь… Но я молчала: все равно теперь, лишь бы Даниель продолжал говорить.
– Мы переспали… Я ничего не почувствовал! Смотрел на нее, а видел тебя, Агата! Все время видел тебя!
Он сжал мои пальцы так крепко, что я вскрикнула, но он уже отпустил и снова принялся гладить.
– Поэтому мы будем вместе. Ты ведь об этом мечтала, да? Хорошо, ты этого добилась.
Я хотела спросить у Даниеля, замечает ли он, в какое убогое жилище он меня притащил? И как он себе представляет нашу жизнь? Ведь Тёрн все равно меня разыщет. И папа, когда узнает, что я пропала, поднимет людей на поиски. Или он в своем воспаленном сознании представляет, что я так и буду сидеть на цепи – без еды, без пищи, без возможности выйти в туалет – и ждать его?
– Рем? – тихо спросила я.
– А, мальчишка… Сказал ему, что мы любим друг друга, что я хочу спасти тебя от мерзавца колдуна. Разве не так?
Глупый Рем думал, что выручает меня.
– Дани, – сказала я, осторожно подбирая слова. – Ты ведь понимаешь, что это не будет продолжаться долго. Меня найдут. И тебе… будет плохо. Разреши Тёрну помочь тебе, он придумает способ…
Даниель выкрутил мне руку так, что я, пытаясь сдержать стон, упала на кровать, ткнулась лицом в прохладные лепестки, вдыхая одновременно аромат роз и запах затхлости, исходящий от покрывала.
– Это будет продолжаться столько, сколько я захочу.
Он грузно поднялся, пошатываясь, дернул за руку и ногу, переворачивая на спину, навис, наблюдая. Как жалко, я, должно быть, выглядела сейчас: с расквашенным носом, растрепанная. Тяжелые браслеты из литаниума давили на запястья, пригвоздив их к постели. Я лежала, раскинув руки, и не могла пошевелиться.
– Тебе же нравились мои поцелуи, да, галчонок? Чего ты так трясешься, у нас ведь все уже было? Пищала от восторга!
Я ничего не отвечала, растеряв все слова. И что тут скажешь – он все равно не услышит. Я только смотрела, словно могла бы остановить взглядом… Даниель наклонился и прижался к моему рту. Я застыла как мертвая, даже не дышала. Исцарапанные о доски пола губы пекло. Даниель должен был чувствовать вкус моей крови.
– Вот, значит, как, – недовольно и зло выговорил он отодвигаясь. – Теперь бревно будешь изображать!
– Мне больно… – прошептала я. – Я устала… Я не могу ничего…
И зажмурилась. Глупая, глупая Агата: Даниель сейчас не способен ни на жалость, ни на сострадание.
– Ладно, – проворчал он. – Отдохни.
Я не поверила своим ушам, а потом поняла: Даниель и сам пострадал, когда мы боролись, бровь и руки до сих пор кровили. Ему тоже нужно прийти в себя после схватки.
– Я ненадолго уеду. Привезу для тебя одежду. В этом платье ты похожа на миража.
Он хохотнул.
– Искупаем тебя, переоденем, – в его глазах снова появился нездоровый блеск. – И поимеем. Да, Аги? Сладенько.
Я нашла в себе силы не отвести взгляд.
Он ушел, оставив меня одну, подарив несколько часов передышки. Конечно, первым делом я попыталась избавиться от браслетов, но замок запирался непонятным мне способом, открыть его можно было только с помощью ключа. Прочную цепь невозможно было разорвать, хотя я пробовала зубами разогнуть железные звенья, но на треснувших губах снова выступила кровь, так что я оставила попытки.
Я забралась на постель, скорчилась, обхватив колени руками. Даже плакать не могла – так мне было плохо и страшно. Тёрн вернется через несколько дней… Что от меня останется к этому времени? Что останется от моей души?
– Прости меня, – прошептала я в пустоту. – Прости, я такая непослушная…
Я очнулась в темноте. Сколько прошло времени?
Из дома я вышла незадолго до полудня, но сейчас наступила ночь. Я не заметила, как провалилась в беспамятство. Неудивительно, ведь из-за магии крови я потеряла много сил. В каком-то смысле браслеты из литаниума оказали мне услугу, перекрыв доступ к магии, иначе я могла бы выжать себя досуха и умереть.
Огляделась впервые за этот страшный день. В доме, видно, давно никто не жил, Даниель снял его за гроши. В своем помутненном сознании он, вероятно, действительно видел нашу совместную жизнь. Набросал на постель лепестков, расставил свечи. Безумец.
Я села и снова принялась ковырять цепь. Нет, бесполезно, сработана на славу. Тогда я сползла на пол и попыталась снять цепь с железного каркаса, но Даниель подготовился заранее: закрепил намертво, знал, что так просто я не сдамся.
На полу он меня и обнаружил… Я не услышала шагов, потому что звяканье металла о металл заглушило остальные звуки. Даниель застал меня врасплох, подкрался со спины.
– Хитруля! – рявкнул он мне в ухо и рассмеялся, когда я дернулась и задохнулась. – Так и думал, что ты без меня тут проказничаешь!
Я подавила порыв забиться в угол у стены, закрыться руками и умолять. Вместо этого поднялась на нетвердых ногах, ухватилась за спинку и стояла покачиваясь. Даниель, напевая, принялся зажигать свечи. Я не подозревала, что их так много. Свечи, большие и маленькие, стояли всюду: на полках, на комоде, на подоконнике, на одиноком стуле, что с трудом удерживал равновесие на трех ногах, даже на полу. В комнате становилось светлее, но чем яснее проявлялись фигура Даниеля и его лицо, тем страшнее мне делалось.
Он не терял времени даром. Порез над бровью перехвачен тремя аккуратными стежками – шила явно женская рука. Я представила, как Даниель заявился к невесте и поведал ей трогательную историю о том, как вступил в неравную схватку с бандитами. Конечно, с бандитами! И победил их. Как же – такой славный парень, да не победит. «Ах ты мой бедный! – воскликнула она. – Ты мой герой! Я сама зашью». Она обрабатывала рану и дула, чтобы не так щипало. А потом… Наверное, нашла другой способ утешить. Чисто женский. Вот только Даниелю этого мало. Его голод невозможно утолить.
Он умылся и переоделся в темный костюм. Прежде на нем был надет светлый, летний. Но на светлой ткани отчетливо видна кровь. Кто знает, вдруг снова придется испачкаться? У меня скулы свело от страха, но я молчала и продолжала наблюдать.
Заметила сверток у двери. Даниель проследил за моим испуганным взглядом.
– Сорочка для тебя, как обещал. Платье пока не понадобится.
Конечно, про еду он не вспомнил. А еще мне отчаянно хотелось пить… и в туалет.
– Я хочу пить… – прошептала я спекшимися губами.
Он будто удивился.