– Ах да… – потер висок. – Я набрал для тебя ванну. Там и вода есть. Пошли уже, умоешься, а то смотреть на тебя неприятно.
Даниель закончил зажигать свечи и встал за моей спиной. Подошел так близко, что я ощущала жар, исходящий от него. Он отвел в стороны мои волосы, обнажая шею, прижался губами к полоске кожи, прежде скрытой прядями. Я сцепила зубы: прикосновения Даниеля заставили меня содрогнуться.
– Я помогу раздеться, – сказал он.
Провел рукой по ткани платья, отыскивая крючки, но сзади их не было. Только у леди платье завязывается на спине, потому что им помогают одеваться горничные, я же теперь одевалась сама, и завязки находились спереди, на груди.
– Я сама… – выдохнула я.
Пальцы не слушались, не гнулись, я еле-еле сумела поймать тесемку. Потянула, распуская шнуровку. Даниель спустил ткань с плеча, накрыл его ладонью и втянул воздух сквозь сжатые зубы, будто ожегся.
– Ну наконец-то… моя… – выдохнул он.
Стянул и второй рукав, сжал ладонями обнаженные плечи. Он не торопился, сдерживался. Знал, что сейчас никто не придет ко мне на помощь, а значит, и спешить не стоит. Шнуровку дальше распускал сам. Делал он это медленно и, будто завороженный, наблюдал, как платье сантиметр за сантиметром сползает вниз, обнажая сначала плечи, потом грудь…
Он остановил мой порыв закрыться.
– Ну-ну, тихо-тихо…
Отнял мои ладони, с силой опустил их, а потом с удовольствием сам взял в руки то, что я пыталась спрятать.
– Вот так…
Я привстала на цыпочки, уходя от его прикосновений, а он улыбнулся моей попытке.
– Да ладно тебе, Аги. Жалко, что ли?
В окно стукнула то ли горсть мелких камешков, то ли ветка. Только сейчас я услышала, что снаружи поднялся ветер – началась одна из внезапных весенних бурь.
– Тьфу ты! – Даниель вздрогнул и добавил крепкое ругательство.
Огоньки свечей затрепетали, как от сквозняка, хотя окно плотно закрыто, и воздух в комнатке был затхлым: душно пахло воском и умирающими лепестками. Даниель оставил меня и вышел на середину комнаты, потоптался на месте, оглядываясь. В эту минуту дом, охнув, просел. Из щелей вырвались столбики пыли, закружились в воздухе, и одновременно с этим по стеклу забарабанили песчинки. Я закашлялась. Отлично, просто отлично. Даниель нашел самый гнилой домишко, и теперь он развалится под натиском бури, а нас похоронит под обломками.
– Развяжи меня! – крикнула я.
Даниель рванул было ко мне, но сверху посыпались побелка и щепки от крошащихся балок, и он отступил с исказившимся лицом. Смотрел на меня, но пятился к выходу.
– Не оставляй меня здесь!
Забыв про цепочку, я сделала несколько шагов, но, удивительное дело, уперлась в невидимую преграду. Только потом увидела, что камешки и деревяшки отскакивают от нее, будто я оказалась укрыта защитным куполом… Неужели? Не может быть!
Дом раскачивался и скрипел, все заволокло пылью, огоньки свечей трепетали, шипели, но не гасли, в окна била разбушевавшаяся стихия. Даниель распахнул дверь и бросился прочь, но не смог переступить порог. Отшатнулся, будто ударился о стену. Свечи медленно поднялись в воздух и поплыли по кругу, постепенно закручиваясь в спираль. Я находилась в эпицентре. Даниель боролся с силой, что подчинила все вокруг. Он уперся ногами и руками, волосы его метались, закрывая лицо, полы сюртука вздымались.
– Что это? – в ужасе закричал он. – Проклятая колдунья! Прекрати!
Я ничего не ответила. Стояла, прижав руки к груди, глядя на творящееся вокруг безумие. Я не ощущала ни малейшего ветерка, но вещи в комнате точно сошли с ума, вращаясь с бешеной скоростью. Огоньки свечей так и не погасли, и видеть их в безумном вихре было особенно странно. Удивляло и то, что все проходило в тишине, нарушаемой лишь шорохом, потрескиванием да шумным дыханием Даниеля.
Даниель держался за косяк, но пальцы его слабели, разжимались. Он вскрикнул. Еще немного, и его тоже затащит в водоворот. Но в последнюю секунду его запястье перехватила сильная рука.
Мужчина в черном плаще шагнул из темноты дверного проема и откинул капюшон.
– Тёрн! – закричала я.
И следом зарыдала.
Мой колдун не посмотрел на меня. Но судя по тому, как побелело лицо Даниеля, даже хорошо, что не посмотрел – видно, он был страшен в тот миг.
Не отпуская руки Даниеля, швырнул его о стену, выбивая из легких воздух. Не дал упасть, приподнимая за грудки. Ноги Даниеля оторвались от пола. Он хрипел и судорожно шарил руками, пытаясь дотянуться до Тёрна.
– Я бы тебя убил. Прямо сейчас, – глухо произнес Тёрн, и я не узнала голос моего колдуна. – Но в случившемся есть доля моей вины. Только поэтому ты останешься жить.
Он вынул из кармана флакон и вложил в слепо шарившую ладонь Даниеля.
– Пей!
Но тот выронил флакон и, почувствовав наконец точку опоры, рыча, дернулся вперед. Дотянулся до амулета, что висел у Тёрна на груди, схватил в горсть. Конечно, он не знал, как важен амулет, и Тёрн ничем не выдал себя – ни один мускул не дрогнул, но я, не сдержавшись, вскрикнула, и Даниель почувствовал мой страх.
Напрягся и попытался сорвать амулет, его лицо перекосилось от натуги, однако цепь, заговоренная Агнессой, выдержала. Я снова как воочию увидела рыжеволосую магичку, которая, смущаясь, протягивала Тёрну подарок: «Я сама заговорила – она не порвется…» «Спасибо, Несси…» – мысленно поблагодарила я.
Даниель проиграл, безжизненно опустил руки. Тёрн пошевелил пальцами, и флакон поднялся в его ладонь. Он сорвал с горлышка пробку и влил снадобье в перекошенный рот Даниеля. Тот забился, как от боли, заскреб ногтями по лицу.
– А-а-а-а! Горит! Горит! Сволочь!
– Да тебя каленым железом мало…
Тёрн сплюнул, отбросил от себя опустевший флакон и отпустил Даниеля, который, постанывая, скорчился на полу.
– Раз в месяц буду давать тебе новый.
И тут же, оставив Даниеля за спиной, словно груду тряпья, повернулся ко мне.
Глава 48
Я увидела тьму в его взгляде. Я увидела древнюю силу, которая, как пылинку, сметет каждого, кто посмеет встать на пути. Я увидела такую мощь, что, ослабев, осела на пол.
Сколько же тебе лет, Тёрн? Сколько на самом деле?
Но он моргнул, превращаясь в того, кого я знала и любила, бросился ко мне, поднял на руки.
– Агата!
– Все… хорошо… – протолкнула я с усилием сквозь пересохшие губы.
Он прижал меня к себе и понес прочь. Переступил через Даниеля, что выгибался в судорогах у двери. И я, поверив наконец, что теперь в безопасности, провалилась в забытье.
Не знаю, как мы добрались домой. Открыла глаза от того, что мягкая теплая тряпочка отирала лицо. Дернулась, скидывая руку.
– Это я, Аги…
Тёрн смывал кровь. Я всхлипнула, силясь не разрыдаться, а он положил полотенце в тазик и погладил меня по щеке, по влажным волосам.
– Непослушная моя девочка. Я ведь просил не выходить…
Но в его голосе не было укора, только страх за меня. Он не стал продолжать, все и так было ясно: я ошиблась и сама себя наказала.
– Выпей это.
Он приложил к моим губам кружку со сладким напитком. Уже после нескольких глотков в теле появились приятная пустота и легкость.
– Я такая никчемная… – прошептала я. – Ужасная у тебя ученица. Ничего не могу…
Снова вспомнила, какая бестолковая вышла схватка. Даниель одолел меня в два счета. Никудышный из меня боевой маг… Но Тёрн почему-то улыбнулся.
– Я бы так не сказал. Ты знаешь, что создала новое заклинание?
– Я?
Наверное, сообщи Тёрн, что к нам на чай сегодня придут миражи, я бы и то удивилась меньше.
– Да, Аги. Я успел только потому, что вернулся с половины дороги. Знаешь почему?
– Почему же? – прошептала я.
– Меня догнала муха. Ужасно назойливая. Выбивалась из сил, но упорно летела за Чернышом. Тогда я подумал, что это ты снова тренируешь заклинание, хочешь посмотреть на меня. Хорошо, что поблизости никого не было, иначе решили бы, что колдун окончательно повредился в рассудке, разговаривая с мухой.
Тёрн снова улыбнулся, и я невольно улыбнулась тоже.
– Вот только муха и не думала улетать, тогда я протянул ладонь и… – улыбка на его лице погасла, в глазах всколыхнулась темнота. – Я увидел все, что видела ты… Вот только такого заклинания не было прежде. Что ты сделала?
Я пожала плечами, чувствуя себя польщенной.
– Перепутала слова, да еще и магия крови помогла… Но это просто случайность, мне не сравниться с тобой в мастерстве.
– Аги, в твои годы я этого не умел, а мастерство придет с опытом. Ты умница. Ты боролась и сделала все, что в твоих силах.
Под потолком висел крошечный светильник, приглушенное желтое сияние заливало комнату. Я увидела маленький камин, сейчас погасший, силуэты шкафов и кресел, сияющих в темноте белыми чехлами, защищающими их от пыли.
– Где мы?
– Это моя спальня, – признался Тёрн. – Я ее нашел.
– Ого! А когда?
Он осторожно ответил:
– Давно…
– Но…
Я не нашлась, что сказать, и Тёрн тоже молчал, гладя мою руку.
– Это из-за того, что ты считаешь меня ребенком? – вспыхнула я. – Я не ребенок, Тёрн!
– Не поэтому…
Я села осматриваясь. Комната показалась мне смутно знакомой, будто я уже когда-то ее видела. Но где? Вспыхнула вспомнив. Тёрн и Агнесса. Ее тонкие пальцы, прижатые к губам, когда она силилась удержать стон. На этой кровати они занимались любовью.
– Ты не терял комнату, – прошептала я. – Ты не хотел, чтобы я спала здесь… Агнесса… Всегда будет стоять между нами!
Я сердито вытерла мокрые глаза, но слезы катились и катились. Все сразу как-то навалилось в один миг. То, как Даниель впечатал меня лицом в пол, то, что делал потом. И теперь вот, пожалуйста, Несси, чей призрак никогда не даст мне покоя. Я разревелась совсем как маленькая. Рыдала так, что думала, сердце разорвется. Даже не поняла, как оказалась на коленях Тёрна, в его объятиях. Он гладил меня по волосам и целовал мокрые щеки.
– Аги, моя девочка… Я никогда не забуду Агнессу, но кем бы я был, если бы позволил себе забыть! Да, я все еще привыкаю к мысли, что ее нет. И эта комната… Я хотел, чтобы какое-то время она была только моей и ее. Прости, Аги. Но тебе незачем ревновать. Все не так, как ты думаешь… Все намного сложнее между тобой и мной…