Я так устала, что почти ничего не съела. Сняла куртку и завалилась на постель прямо в брюках, чувствуя себя заядлым путешественником. Вещей не брали, решив, что самое необходимое купим на месте. Я не могла без содрогания подумать о том, как утром снова усядусь в седло: до кожи бедер невозможно было дотронуться: я стерла ее до волдырей.
Мужчины еще обсуждали что-то, но я уже дремала, их голоса представлялись мне неясным гулом. Потом сквозь сон я ощутила ладонь Тёрна на своем запястье, по венам потекло целительное тепло: он питал меня своей силой. Дергающая боль в натертых бедрах сразу затупилась, утихла. Потом он поцеловал мои волосы, думая, что я сплю и не почувствую.
Он еще ни разу не сказал, что любит меня. Сколько бы раз мы ни занимались любовью, как бы нежен он ни был, как бы бережно ни целовал. Вот и сейчас первым делом подумал обо мне, залечил мои раны.
Я никогда его не спрашивала и не признавалась сама. Что, если на мое «люблю» он ответит молчанием? Он связал наши судьбы, но одно дело – забота о девчонке, которая навечно привязана к нему магическим заклятием, и совсем другое – истинное родство душ. Что я ему? Маленькая, наивная, слабая… Он никогда не обидит, не оттолкнет, и я была благодарна судьбе уже за это, но как же я хотела услышать из его уст три обычных до банальности слова.
«Я люблю тебя, Тёрн…» – думала я, засыпая.
Следующий день ничем не отличался от первого. Разве что мой костюм для верховой езды окончательно пропитался пылью и потом, волосы свалялись, булочки зачерствели, а на постоялом дворе в этот раз повезло еще меньше: свободных комнат не нашлось даже после того как отец посулил расплатиться золотом. Хозяин кланялся, бледнел, догадываясь, что в его «Крылышко совы» внезапно занесло важную особу, но разводил руками: «Купцы, господин. Два обоза. С вечера. Все занято. Да мы вам сейчас уголок у очага отгородим! Сенца принесем!»
Папа шепотом рычал, Тёрн хранил невозмутимость, я была согласна спать даже на жердочке в курятнике. В конце концов мужчины соорудили мне лежанку из своих плащей. Сами дремали сидя, прислонившись к стене.
К полудню следующего дня мы въехали в столицу.
Глава 58
Прежде я не бывала в Карлоре, только слышала рассказы отца, который жил в столице, когда был ребенком. Почему-то я всегда представляла главный город королевства таким же, как Фловер, разве что домов побольше да улицы подлиннее. Теперь я жалась к Тёрну и папе, невольно ища защиты: я растерялась от обрушившейся на меня громады города, от его высоких башен, величественных площадей, толп народа, улиц, запруженных экипажами. Шумный, многоликий, стремительный Карлор выбил меня из колеи.
Тёрн вел Черныша бок о бок с Белянкой, потом забрал поводья и сам повел мою лошадку. Я, чувствуя себя деревенской простушкой, держалась за луку седла и глазела по сторонам.
– Гляди, – услышала я папин голос.
Сначала подумала, что он обращается ко мне, но проследила за его взглядом и поняла, что он обращается к Тёрну. Мой колдун ехал, будто нарочно отвернувшись в сторону, но после слов отца вздернул подбородок, распрямил плечи и, не спрашивая, куда именно должен смотреть, медленно перевел взгляд на базарную площадь.
Рынок как рынок. Не хуже и не лучше остальных. Были здесь и добротные лавочки, и наспех сколоченные из досок прилавки. Кто-то торговал вещами, разложив их прямо на нагретом солнцем белом камне.
Я вздрогнула догадавшись. Площадь вымощена мрамором. И этот вытертый тысячами ног, растрескавшийся, потерявший былую белизну мрамор – единственное, что осталось от прежнего величия магической академии Глора. Где-то здесь несколько десятков лет назад стоял Стерн Сварторн и глядел поверх голов стражников, пришедших арестовывать его студентов.
В полном молчании мы миновали площадь. Широкие улицы с выходившими на них парадными фасадами домов сменялись узкими, где прятались жилища попроще. Случалось объезжать стороной и вовсе неприглядные развалюхи. Я только диву давалась, как они сохранились в самом центре столицы.
Когда добрались наконец до «Приюта странника», у меня уже в животе бурчало от голода. Папа двинулся к стойке, намереваясь расплатиться за все комнаты, но Тёрн опередил его. Я услышала его спокойный голос: он просил подыскать спальню на двоих, для него и его жены.
Бочком, не поднимая головы, я протиснулась между ним и папой. Внутри все помертвело. Конечно, отец и прежде догадывался… Но когда вот так прямо, в лоб… Я собиралась попросить Тёрна снять для нас отдельные комнаты, но это было бы трусостью. Когда-нибудь пора признаться.
Быстро взглянула на лицо папы. Он сначала резко побледнел, а теперь кожа пошла красными пятнами. Руки сжаты в кулаки. То, что происходило между мной и Тёрном, не было для него супружеством, в обществе, где я родилась и выросла, такие отношения считались грязными… Мой отец с отвращением смотрел на колдуна: «Что ты сделал с моей маленькой девочкой?!»
– Папа… Генерал… – пролепетала я. – Нет… Все не так…
Тёрн выложил на прилавок три монеты, встал за моей спиной. Я знала, как он сейчас смотрит на отца, затылком чувствовала: «Она моя, и этого не изменить!»
– Ты… – сдавленным сиплым шепотом, едва сдерживая ярость, произнес отец. – Ненавижу… Никогда…
– Не сейчас, Гаррет, – спокойно ответил Тёрн. – Мы расстраиваем Агату.
– Я дал слово… – задыхался отец. – Я помогу теперь, раз обещал… Но ты! Ты!
Папа сжимал кулаки в бессильном гневе. Я могла представить, что он чувствует, и только потому не обижалась.
Тёрн увел меня наверх. Попросил служанку наполнить ванну горячей водой. Пока я оттирала дорожную пыль, добавляя к мыльной воде и свои невольные слезы, он успел сходить в лавку за одеждой, и теперь на кровати меня дожидалась милое летнее платье, обшитое по подолу кружевами, светлые туфли, синяя лента для волос.
Тёрн сидел в кресле, опустив руки. Он не видел, что я на него смотрю. Но когда почувствовал движение, поднялся навстречу улыбаясь. Нет, мой любимый, я уже понимаю все твои улыбки, и за этой ты пытаешься спрятать горечь.
– Я помогу?
Застежки у платья оказались на спине. До моих лопаток дотронулась теплая узкая ладонь с тонкими пальцами.
– Ты ведь… не несчастна, Аги? – спросил Тёрн тихо.
Жаль, я не видела в этот момент его лица.
– Я ведь жена тебе? – ответила вопросом на вопрос.
– Больше чем жена…
Он положил ладони мне на плечи, а потом осторожно притянул меня к себе, обнял поверх моих рук, сжатых у груди, устроил подбородок на моей макушке.
Я обернулась и уткнулась лицом в любимую ямочку между ключиц.
– Тогда мне все равно, что о нас подумают.
Отступила к кровати, увлекая его за собой.
– Пойдем, пойдем…
За обедом мы все трое старательно делали вид, будто ничего не произошло. Отец угрюмо смотрел в тарелку, и будь я на месте той отбивной, незамедлительно захотела бы уползти от его насупленного взгляда. Тёрн невозмутимо резал свой кусок, правда, я не заметила, чтобы он ел. Я щипала салатный лист. Впрочем, настроение уже исправилось. Я надеялась, что мужчины рано или поздно смогут найти общий язык, тем более что в столице нас ожидали куда более важные дела.
Наше молчание прервали самым неожиданным образом. За стол, где мы сидели – неприметный стол в самом углу таверны, – шмыгнул мальчишка лет четырнадцати. Уселся на лавку, словно так и надо, оглядел каждого веселыми глазами.
– Эй, малыш, ты ничего не перепутал? – проворчал мой отец, однако беззлобно.
Щуплый пацаненок был примерно того же возраста, что Корн, правда, куда меньше ростом и не такой симпатичный. Лопоухие уши делали его лицо еще более ребяческим.
– Ш-ш-ш, – со значением произнес паренек, принимая загадочный вид, какой обычно появляется у детей, играющих в шпионов. – Я от…
Он воздел палец вверх и ткнул куда-то в потолок.
Мы с отцом послушно задрали головы, но ничего примечательного на потолке не обнаружили. Тёрн хмыкнул, точно ему жест гостя сказал о чем-то большем, чем нам.
– Я мог ожидать здесь чего угодно… – произнес он слегка раздосадованно.
Очевидно, он имел в виду, что готов был даже драться с наемными убийцами, но только не получить в качестве посланника правителя лопоухого мальчишку.
– Вижу, король меня очень ценит… Ты паж? Оруженосец? Я не силен в придворных должностях.
Мой любимый ректор был задет за живое.
– Скажем так, я для особых поручений Его Величества, – нахально улыбнулся паренек. – Никто не заподозрит мальчишку в чем-то предосудительном. Я его глаза и уши.
После таких слов и отец догадался, что к чему. Крякнул, подался вперед, впиваясь глазами в простецкое курносое лицо.
– Ты нас отведешь? К нему!
«К нему» прозвучало очень многозначительно.
– Когда? – добавила я.
– Когда придет время. – Паренек кинул на меня любопытный взгляд, но спрашивать о том, кто я такая, не стал. – Пока понаблюдаю. Побуду рядом. Не с утра до ночи, конечно. У меня и другие дела есть.
– Будешь докладывать? – прямо спросил отец.
– Буду! – не стал юлить мальчишка. – ОН сам назначит встречу.
Только еще мелкого соглядатая нам не хватало! С другой стороны, правителя тоже можно понять: вероятно, он считает Тёрна опасным колдуном, замыслившим дурное.
Мальчишка, нимало не сомневаясь, притянул к себе тарелку с салатом и принялся хрустеть им, поглядывая по сторонам. Тут уже взыграло мое любопытство.
– Значит, ты видел его? Какой он?
– Лучезарный! – паренек картинно развел руки, а говорил как по писаному – видно, придворным любовь к своему правителю прививают очень активно, наизусть заставляют заучивать. – Премногомудрый, светоносный наш Эррил Благородный. Украшен достоинствами премногими, ликом прекрасен да…
– Да мальчишка он, – перебил отец. – Сколько ему там стукнуло? Девятнадцать вроде. Осенью я на приеме был, помнишь, Аги? Правда, издалека особо не разглядишь нашего… хм… светоносного. Особенно с учетом всего, что на него напялили. Высокий, на плечах золотой плащ до самых пят. На голове золотая шапка…