В воскресенье возвращаемся обратно. Марина, конечно, ко мне ночью не пришла, а по Пётру не видать — было чего у них или нет. Я же, разумеется, интересоваться не стал.
Сразу едем в Сочинский дом моделей на финал, хотя он только с двенадцати будет проходить. И первые же девушки-участницы, которых я встретил, оказались моими знакомыми: Лилия и Мари действительно работают тут моделями. Надо же — не соврали!
— Толя, привет! — облапала меня рыженькая Лиля. — А я уже расстроилась, что больше не увижу тебя красивого! Ну, ясно — дел у тебя много! Трудишься, наверное, в поте лица. Идём в буфет, я тебя покормлю. Вижу, недоедаешь!
Я застыл, пытаясь сообразить, когда это я много трудился, недоедал, а самое главное — почему это в глазах девушки я вдруг стал красивым? А потом понял — девчонка говорит это не для меня, а для своих подруг. Ну как же — я зашёл в Дом моделей вместе с председателем жюри конкурса, и тот меня между делом познакомил с директором этого заведения Валентином Сергеевичем, причем представил меня ему в дружеской манере. Получается, что я, вроде как, человек, которым можно и похвастаться. Тем более Лиля помнила, как лихо заступился за меня в ресторане прокурор.
— Ну, покушать я всегда не против! — согласился я с предложением Лили и кивнул её подружке: — Привет, Мари.
— Вижу, Анатолий, ты в надёжных руках! Как освободишься, приходи — подготовим тебе почётное место в жюри, — пошутил (или не пошутил?) прокурор.
Замечаю, как взгляды на меня девиц, стоящих рядом с Лилей и Мари, стали пристальными и откровенно… хищными, так что я заторопился за своей знакомой на второй этаж, где, видимо, и располагался буфет. А вот пожрать тут особо нечего! Бутерброды, в том числе с красной и черной икрой, нарезка сырная, какие-то пироженки, ну и выпивка. Пить мы, разумеется, не стали, заказали пару бутеров и чай.
— Слушай, а ты чего не участвуешь? — добродушно спросил я, любуясь красавицей, сидящей напротив.
— Ха! Так мне двадцать шесть уже, а в конкурсе до двадцати пяти лет включительно можно. Перестарок я, — весело пояснила та.
— Ерунда какая! У нас в Красноярске и замужние участвовали. Сегодня что будет, дефиле в купальниках?
— Ага. Придут посмотреть сластолюбцы. А тебе твой старший товарищ ничего про конкурс не рассказывал? Ну, о том, например, кто там победить может?
— Если смотреть по табелю о рангах, то старший товарищ — это я, а победит, думаю, самая красивая и достойная, — дипломатично ушёл я от ответа, попутно не упустив случая прихвастнуть.
— Толя, привет. Можно с тобой поговорить? — вдруг раздался голос за спиной.
На меня смотрела Катерина. Та, что сбежала от меня к липовому актёру. И вид у девушки был несчастный.
Глава 25
— Это срочно? Как дела-то у тебя? Подругу из больнички выписали? — повернулся я к Кате с нарочитой неохотой, хотя, признаюсь, внутри меня разбирало любопытство.
Девушка выглядела просто великолепно: длинное сиреневое платье в пол, сложная причёска, которая явно требовала усилий, аккуратные серёжки с камушками и минимум косметики. Не хуже, чем местные конкурсантки, которые то и дело шастали туда-сюда по коридору, готовясь к финалу.
— Да выписали, да, срочно! Я хотела с тобой поговорить насчет того вечера в ресторане, — твердо ответила Катя, одновременно пристально сверля взглядом мою спутницу.
— Ну, говори. Или секретное что-то? — уступаю я, отходя к окну, где нет людей.
— Можешь поговорить со своим товарищем, чтобы моего друга выпустили из милиции? — не стала ходить вокруг да около Катя.
— Так его поймали всё-таки? — не смог скрыть я своей радости. — А почему ты за него заступаешься? Он, думаю, не актёр, а жулик какой-то, иначе чего бы стал убегать?
— Актёр! Правда, не сильно известный. А убегал… ну, незнаю, испугался.
— Наркотики поди с собой были? — якобы сочувственно спросил я.
Катя на мгновение замялась, огляделась и, понизив голос до едва слышного шёпота, призналась: — Доллары… Понимаешь, я сама их ему хотела дать, повезло что не успела. Поэтому и прошу за него. — Она говорила быстро, словно боялась, что её перебьют. — Купила баксы у нас в санатории… Только ты никому, — прошептала девушка, чуть подступив ближе, — да и я не признаюсь, в тюрьму неохота.
Это было похоже на правду — с долларами в СССР сейчас не шутят, особенно если они «неофициальные».
— Допустим. А я что могу сделать? И вообще, что предъявляют твоему знакомому, за что задержали? Валюту он, надеюсь, выкинул?
— Сначала за оказание сопротивления, или что-то в этом роде, а сейчас хулиганство шьют. В понедельник суд. Хулиганство — это конечно не валютные махинации, но на работу сообщат. Ещё и 15 суток дадут. А он мне предложение сделать вот-вот должен был… Ну, я так думаю. Нельзя ли отпустить? Или штраф там какой-нибудь выписать?
— Не мне тебе советы давать, но если этот тип до свадьбы руки распускает, то зря ты с ним связываешься, — наставительно менторствую я.
— Много ты понимаешь! — вспыхнула Катя, и её глаза сверкнули обидой. — Что, мне всю жизнь чужие спины мять? А у него квартира в Москве!
— И вообще, — продолжил я, нахмурившись, — завязывала бы ты с незаконными делишками. Не пристало советской комсомолке в такие махинации лезть, с валютой связываться…
— Да ладно тебе с комсомолкой, — пробормотала она, отворачиваясь, будто пытаясь скрыть смущение. — Все сейчас что-то мутят… Толя, ну что тебе жалко? Хочешь, когда он уедет, я опять у тебя поживу? — просительно заглянула мне в глаза бывшая любовница.
— Ладно, поговорю с Петром Евгеньевичем, что можно сделать. Но учти — наступаю своей совести на горло! И это… я сам в понедельник улечу, так что без благодарностей твоих обойдусь.
— Спасибо, Толя, — обняла меня Катя, на секунду прижавшись всем телом, вызвав острое сожаление о том, что покину я Сочи, скорее всего, раньше, чем её актёришка.
— Потом благодарить будешь. И не связывалась бы ты с криминалом.
Зал Дома моделей был забит до отказа — зрители с нетерпением ждали финальных конкурсов: литературного и, конечно же, дефиле в купальниках. Атмосфера накалялась, как перед важным футбольным матчем. Петр выполнил свою угрозу и посадил-таки меня в жюри. Разумеется, голосовать и выбирать победительниц мне не доверили, но прокурор, очевидно, повлиял на голосование, так как победила та самая не приглянувшаяся мне сестричка Марины с базы. Как я понял, летом ей предстоит поехать на конкурс красоты в Москву и будет она там бороться уже за звание «Мисс СССР».
Я сидел рядом с Лилией, которой неохотно нашли место — просто добавили в проход стул, как будто она была здесь случайной гостьей. Лиля, впрочем, чувствовала себя вполне комфортно и тут же принялась теребить меня вопросами:
— А что от тебя эта девушка хотела? А откуда у тебя в городе столько знакомых? А чем вечером занимаешься? — вопросы сыпались один за другим, как из рога изобилия. И наконец она добавила, словно невзначай: — Петер и Борут сегодня пригласили нас в гости. Хочешь с нами?
Я усмехнулся и спросил прямо:
— А что у тебя с этим словенцем? Он тебе нравится?
— Петер? Он, кстати, то же самое спрашивал про тебя. Мне кажется, он слишком легкомысленный, а вот Борут — другое дело… Повезло Мари.
— Ты извини, я отойду, мне поговорить надо, — сказал я Лилии, встав с места и направившись к прокурору.
— Пётр Евгеньевич, хотел у вас узнать про того парня, который сбежал в ресторане…
— Не поверишь, он и в самом деле актёром оказался! — сообщил прокурор с нескрываемым удивлением в голосе. — Чего бежал — не сказал, мол, выпил лишнего. В понедельник выпишут ему штраф за мелкое хулиганство. Ну, да шут с ним. Не обеднеет он от десятки. — Пётр Евгеньевич махнул рукой, как будто это было дело давно решённое.
Я облегченно выдохнул. Всё оказалось куда проще, и Катина просьба не потребовала особых усилий.
— Ты скажи, как тебе наш конкурс? Впечатляет? — продолжил прокурор, сменив тему с довольным видом. — Ты на банкет собираешься?
— Будет и банкет? Это у вас хорошо продумано, у нас в городе такого не было. Но я, пожалуй, откажусь — завтра улетаю, вещи собрать надо, то да сё…
— Да, совсем забыл… Мы твоего соседа Анатолия отпустили пока, но приглядываем за ним. А завтра планируем брать напёрсточников на рынке всех сразу.
Я хмыкнул. Толик уже не раз выкручивался из передряг, но его история явно была на грани. Впрочем, прокурор внезапно сменил тему и наклонился ко мне, почти касаясь уха.
— И ещё у меня к тебе небольшое дельце есть, — начал он с доверительной интонацией. — Один мой родственник — молодой паренёк, москвич, историк по образованию и вообще большая умница, загорелся идеей создать, ни много ни мало, а самую настоящую биржу.
— Биржу? — удивился я такой неожиданной смене темы беседы.
— Ты дослушай… — неправильно понял моё удивление прокурор. — Всё по закону, конечно, будет, это не буржуазные биржи. Но у нас в стране, сам знаешь, есть проблемы с обменом товаров, цены не всегда адекватные бывают, и в результате дефицит повсеместно возникает… И тут биржа может помочь.
Прокурор замолчал, давая мне возможность осмыслить услышанное. Я, конечно, не против биржи, как мог подумать Пётр Евгеньевич. Только мне казалась, она будет создана значительно позже, после развала СССР. Но почему бы не попробовать обогнать время?
— Так, и чем я могу быть полезен?
— Насколько я знаю, с предсовмина РСФСР у тебя хорошие отношения. Устрой моему Костику встречу с ним? Ну или с кем-то из его замов?
— В принципе я могу. Но когда? Я завтра в Москве буду, а товарищ Власов сейчас за границей находится, в ГДР.
— Да это не горит, — замахал руками проситель.
— Ну если не горит, то я бы сначала сам с вашим родственником пообщался. Сможет он завтра в Домодедово подъехать? Я ведь в Москву часто летаю, а если депутатом изберут, то может быть ещё чаще бывать буду.
— Конечно, сможет! От души спасибо! И для меня хорошее дело сделаешь и для страны. Так что насчёт банкета? Девушки там будут — ух!