– Где среда, четверг, пятница, суббота и воскресенье? – наступала Валя грудью вперёд.
– Валюша, о чём ты?
Но Валюша не первый день знала супруга:
–Я тебе покажу, о чём я! Я тебе покажу! – Валя схватила его за шкирку и поволокла в ванную. Там на стиральной машине стоял таз с грязным бельём. – Что это такое? Что это? Это – Понедельник! – Валя тыкала мужа носом в таз, как опИсавшегося кота. Лёша покорно кланялся под рукой супруги и молчал. – А это, – задрала она подол, – вторник! Где среда, четверг, пятница, суббота и воскресенье? – Валя чётко проговаривала каждое слово. – Признавайся, урод! Всё равно узнаю! А узнаю – откручу башку как курёнку: и тебе, и шалаве твоей…
– Валюша, успокойся…
То ли супруга утратила бдительность, то ли боевой запал прошёл, но она ослабила хватку и Лёша смог, наконец, разогнуться:
– Валюша, я не понимаю, о чём ты, – сделал он очередную жалкую попытку купировать скандал.
Жена выхватила из таза первую попавшуюся под руку шмотку и, сжав в кулаке, поднесла к самому носу изменщика. – О чём я? Ты у меня, гадина, узнаешь, как по блядям шастать…Куда дел трусы?
– Валя, ну зачем МНЕ, – выделил он голосом последнее слово, – твои трусы? Это же абсурд!
– Абсурд?! Ах ты, говнюк! Я как прОклятая пашу с утра до ночи, а ты, гадёныш, от инфаркта бегаешь?! Дуру нашёл? Отдавай трусы! – не отставала Валя…
* * *
Рита не могла взять себя в руки, понимая – случилось страшное: Лёшу сбил самосвал и теперь он лежит в больнице под капельницами, весь в гипсе и бинтах, а она даже не знает, где. А, может, и не в больнице – в животе похолодело и съёжилось – а в морге? А её даже на похороны не пустят, да что там «не пустят» – она даже не узнает, когда и где его похоронили! Голова раскалывалась, тошнило…
Рита вышла из леса на дорогу и огляделась: пусто. Ни самосвала, ни скорой, ни пятен крови на асфальте…
Что-делать-что-делать-что-делать?…
Бежать к нему домой? Адрес она знает. Точнее, знает дом, и куда выходят окна – квартиру найдёт…
Или позвонить в депо?..
Или он сам позвонит в ясли. Точно, вот она дура-то – надо срочно бежать на работу: он, наверное, уже телефон оборвал …
* * *
– Любовь Ивановна, мне не звонили?
– Тебе? – завхоз Любовь Ивановна, полноватая холёная блондинка, величаво вздёрнула брови. – А кто тебе должен звонить?
– А, – Рита досадливо махнула рукой и направилась, было, в группу, но потом резко развернулась и кинулась обратно: коридорный телефон висел на стене между кабинетом завхоза и пищеблоком.
– Людмила Михална! – прокричала она в окошко раздачи.
– Чего тебе? – вынырнула из подсобки повариха. – Э-э-э-э-э, ты куда в уличном-то? Халат где?
– Да я только спросить, – Рита заискивающе улыбнулась, – мне никто не звонил?
– Ну, ты и спросила! Мне только и дела, что у телефона дежурить. Не знаю, может, и звонил. У Эльвиры спроси.
В медицинском кабинете стоял параллельный аппарат, но и медсестра Эльвира Степановна, суетливая и многословная, ничего толком не сказала, только привязалась с расспросами:
– Ну, я не знаю, я ведь на месте не сижу: обход по группам сделала, пробу снимала, витаминизацию делала, кварцевание проверяла, хлорку в подвале разводила. А чего случилось-то? Кто-то приехал? Или ребёнок заболел? Если на больничный собралась – с Катериной сама договаривайся – смены нет…
– Да не хожу я на больничные, – резко оборвала Рита словесный поток, развернулась и понуро побрела в группу.
* * *
– Алексей Николаич! Вас тут к телефону! Девушка какая-то! – голос уборщицы звонким эхом отражался от высокого потолка механического цеха.
– Что Вы, Светлана, кричите? Я же не глухой. Скажите – нет меня, – Лёша всем видом изобразил чрезвычайную производственную озабоченность и кинулся к выходу:
– Я – к начальнику депо. Вызывает…
– Она уже три раза звонила…
* * *
– Катя, ну, выручи! Я только до депо и обратно. К шести вернусь, ужином сама накормлю! Ну, пожалуйста! Ну, что ты хочешь? – Рита готова была пообещать хоть луну с неба.
– Ну, ладно, так и быть – иди, – Катерине и самой было любопытно, что же там такое стряслось с Лёшей. – Но с тебя причитается!
– Замётано! – крикнула Рита уже из коридора.
* * *
– Лёша!
Он от неожиданности качнулся в сторону:
– А ты как здесь, Маргариточка? У тебя же смена?
– Поменялась. Как ТЫ? Что с тобой? Я в лесу ждала-ждала, а тебя нет, – её голос зазвенел близкими слезами.
– Тш-ш-ш-ш-ш…– Лёша взял любимую под локоток и повёл вдоль забора подальше от проходной.
– Я уже не знала, что думать…
– Ну, что ты, глупыш… Могла бы позвонить…
– Я звонила, всё утро… Там баба какая-то, голос такой противный. Говорит, что тебя нет, и не знает, когда будет…
– Странно – разберусь, – Лёша построжал голосом.
Наконец, они свернули за угол и отошли подальше от дороги в заросли прошлогоднего бурьяна.
– Что случилось? – выдохнула Рита, сжав его руки и стараясь поймать ускользающий взгляд.
Лёша горестно вздохнул:
– Видишь ли, Ритусечка, какое-то время мы не сможем видеться. Обстоятельства сильнее нас. Злой рок. Я обречён лишиться того, что люблю больше всего на свете…
– Это чего? – Рита раскрыла рот от удивления.
– Тебя, любимая! Иначе я навлеку несчастье не только на себя, но и на тебя тоже! Сам я ничего не боюсь, но рисковать тобой – не имею права. Ты понимаешь меня?
Рита так и стояла с разинутым ртом, будучи не в состоянии переварить услышанное.
– Ведь ты же понимаешь меня, как никто, – продолжал Лёша, не давая любимой опомниться. Это ненадолго: неделя – две – месяц. От силы полгода. Нет-нет, – остановил он её молчаливое возмущение, – конечно, нет, это я так…– он пошевелился, аккуратно высвобождаясь из захвата, – …с запасом.
Нежно улыбнулся, обнял и шепнул в самое ухо: – А трусики, ну, те, «Недельку», придётся вернуть…
Тут Риту словно током шибануло. Она вышла из ступора. Резко оттолкнувшись локтями, разорвала кольцо объятий, и на любимого обрушился поток словесных помоев, самыми приличными из которых были: мудак и падла.
Выговорившись, Ритусечка развернулась и, кипя от злости, кинулась на трамвайную остановку.
Всю обратную дорогу брошенная возлюбленная изобретала планы мести. Один лучше другого. Но даже это увлекательнейшее занятие не помогло остудить и умалить обиду. Наоборот, углУбило и расширило – в свете существующих в стране установок.
* * *
Катя без лишних слов поняла, что сейчас соваться с расспросами не стоит и потихоньку смылась.
Рита, не помня себя, на автомате получала ужин, накрывала на столы, собирала и мыла посуду.
В себя пришла только в туалете перед неровными рядами полных горшков.
Горшочек, вари! – в памяти не к месту всплыли волшебные слова из детской сказки. Рита взяла один горшок и вывалила его содержимое в другой, повторив заклинание: горшочек, вари! Потом – ещё, ещё, и ещё раз. Наконец, горшок был полон. Рита аккуратно упаковала его в полиэтиленовый мешок. Туда же сложила квач – палку с намотанной на неё медицинской клеенкой, разрезанной в виде бахромы – прообраз современного ёршика для унитаза.
В трамвае Рита нервно хихикала про себя, тайком разглядывая пассажиров и прикидывая, что сказал бы каждый из них, узнав, какой груз она везёт.
Нужную квартиру нашла сразу – дорогу подсказали любовь и ненависть.
Бережно поставила свою нелёгкую ношу на пол, распаковала, и начала тщательно и методично обмазывать двери содержимым горшка.
Горшочек, вари!
Остатки вывалила на коврик перед входом, сложила инструменты в пакет и двинула домой. Квач выбросила по дороге: сделаю новый, а горшок сполоснула в луже и припрятала в кустах у своего подъезда: заберу завтра.
* * *
Заведующая сняла трубку после первого же гудка.
– Добрый день. Погадаев.
–Узнала Вас, Владислав Михалыч! – жизнерадостно поприветствовала Людмила Ивановна начальника троллейбусного депо. – Как дела?
– Да, дела такие, что сразу и не объяснишь. У Вас работает такая – Чернецова?
– Санитаркой, – Людмила Ивановна слегка напряглась: о Ритином романе она слышала и теперь не сомневалась, что разговор пойдёт именно об этом.
– Тут у меня сидят председатель профкома и жена нашего, – Погадаев говорил медленно, с трудом подбирая слова, – мастера Полетаева Алексея Николаевича. Так вот, она – Полетаева – утверждает, что ваша Чернецова вчера вечером измазала двери их квартиры…– Людмила Ивановна затаила дыхание, – …дерьмом.
Людмила Ивановна с шумом выдохнула.
– Но это ещё не всё…– Людмила Ивановна с замиранием сердца ждала продолжения. – Ваша Чернецова вроде бы как украла у Полетаевой какие-то трусы. Если нужно, она сама готова прийти и всё Вам рассказать, – Владислав Михайлович с явным облегчением закончил разговор и передал трубку Валентине…
* * *
Беседа с Чернецовой далась Людмиле Ивановне нелегко. Собственно, и беседы-то как таковой не получилось.
– Пойми, это же уголовное дело! – щурила глаза начальница. – Так что лучше ты с этой Полетаевой не связывайся. Торгаши они такие – ничего не докажешь. А у тебя семья, ребёнок. Представляешь, что будет? Поверь мне – не связывайся…
Маргарита на контакт не шла, сидела, набычившись, но заведующая всё же убедила отставную любовницу в том, что трусы следует вернуть владелице: Чернецова мотнула головой и вышла из кабинета.
Часа через два она вернулась и молча шлёпнула на стол яркий полиэтиленовый пакет.
– Ну, вот и умница, – Людмила Ивановна с облегчением вздохнула и, дождавшись, когда Маргарита выйдет, сняла трубку телефона.
* * *
– Вот ведь засранец, пакет такой клёвый где-то надыбал, – Валя с раздражением рассматривала трофей: в кабинете председателя профкома делать это как-то постеснялась. – Все хоть вернула? С этой шалавы станется…
Валя направилась в ванную, намереваясь бросить трусы в стирку. Перевернув пакет, вытряхнула содержимое в таз и не поверила глазам: на дне лежала кучка трикотажных лоскутков, настолько мелких, что никто и никогда не смог бы опознать в них мечту советских женщин – набор трусов «Неделька».