(растягивая слова, как пьяный). Ладно, ты останешься капралом. Но в Гвардии тебе делать нечего… Напишешь рапорт о переводе в армию.
Машина уезжает. В лесу темнота… Тело Мака неподвижно, как камень.
Обрывки видений. Лица родителей — нарисованные «перетекают» в настоящие. Лицо матери искажается от горя — и так, искаженное, снова становится рисунком. Фанк за рулем корчится в припадке. Муха падает в пиво. Ухмыляется усатый бандит. Лицо Рады….
Неподвижное тело застыло среди травы.
Огромный танк, устрашающий, мощный, давит гусеницами заграждение, сминает пушки. Взрыв под гусеницей: танк не сбавляет скорости, едет, охваченный пламенем, стреляет, и от этих выстрелов разлетается все вокруг…
Танк — на большом куполообразном экране. Экран гаснет. Открывается круглая комната, обтянутая красным бархатом. В золоченых креслах сидят Отцы.
ТЕСТЬ. Вот так вот. Термический барьер до тысячи градусов.
ШУРИН. Когда на конвейер?
ТЕСТЬ. Уже. Десять машин в сутки.
ДЕВЕРЬ. С вашими танками скоро без штанов останемся.
ТЕСТЬ. Лучше без штанов, чем без танков.
ДЕВЕРЬ (сварливо). Как был ты полковником, так и остался. Все бы тебе в танки играть.
ПАПА. У меня что-то зуб ноет… Странник, неужели так трудно изобрести безболезненный способ лечения зубов?
Все взгляды обращаются на Странника. Странник сидит в стороне, в тени — лысый, ироничный, зловещий. Поигрывает телефоном.
СТРАННИК. Можно подумать.
ШУРИН. Ты лучше вот о чем подумай, Папа. Пандейцы перебросили на хонтийскую границу еще одну дивизию. (Шурин тянется к пульту, на экране возникает карта со значками, с объемным изображением военных баз и частей.) Я прикидывал такой вариант: пандейцы вмешиваются в хонтийскую кашу, быстренько ставят там своего человека, и мы имеем объединенный фронт — пятьдесят миллионов против наших сорока.
ДЕВЕРЬ. Я бы большие деньги дал, чтобы они вмешались в хонтийскую кашу. Кто Хонти тронет, тот и проиграл.
СВЕКОР (разглядывая карту). Смотря как трогать. Если деликатно, небольшими силами, да не увязать — тронул и отскочил, как только они там перестанут ссориться… и при этом успеть раньше пандейцев…
ТЕСТЬ. В конце концов, что нам нужно? Либо объединенные хонтийцы, без этой своей гражданской каши, либо наши хонтийцы, либо мертвые хонтийцы… В любом случае без вторжения не обойтись.
ПАПА. А ты что молчишь, Умник? Ты ведь у нас умник.
Государственный прокурор сидит в дальнем конце стола. Улыбается.
ПРОКУРОР. Когда говорят отцы, благоразумным детям лучше помалкивать.
ПАПА. Ну. говори, будет тебе.
ПРОКУРОР. Я не политик…
Все весело смеются.
ПРОКУРОР. Право, господа, здесь нет ничего смешного… Я действительно всего лишь узкий специалист. И как таковой, могу только сообщить, что сейчас очень выгодный момент для вторжения. Перевооружение армии заканчивается…
ПАПА. Так-так, господа. Значит, воевать хотите? Что же, можно и повоевать, хотя… На сколько нас хватит, Странник?
СТРАННИК. Дней на десять.
ТЕСТЬ. План глубокого вторжения предусматривает разгром Хонти в течение восьми суток.
ПАПА (пристально глядя на Странника). Хороший план. Ладно, так и решим… Ты, кажется, против, Странник?
СТРАННИК (равнодушно). Меня это не касается.
ПАПА. Ладно. Побудь против… Что ж, Деверь, присоединимся к большинству?
ДЕВЕРЬ (с отвращением). А! Делайте, как хотите…
СВЕКОР (торжественно). Папа! Я знал, что ты будешь с нами!
ПАПА. А как же! Куда я без вас?.. Помнится, были у меня в Хонтийском генерал-губернаторстве какие-то рудники… медные… Как они там сейчас, интересно?.. Да, Умник! А ведь, наверное, надо будет организовать общественное мнение. Ты уже, наверное, что-нибудь придумал, ты ведь у нас умник.
ПРОКУРОР. Конечно, Папа. Все готово.
ПАПА. Покушение какое-нибудь? Или нападение на башню? Иди-ка ты прямо сейчас и подготовь мне материалы, а мы здесь обсудим сроки.
Прокурор поднимается, кланяется и выходит. Проходя мимо Странника, победоносно улыбается ему. Странник внимательно смотрит прокурору вслед.
Темнота. Дыхание. Звук мелкого дождя.
ГОЛОС MEMO ГРАМЕНУ (резко). Это все разговоры. Доктор, на вашем месте я бы его осмотрел. Что-то я не очень верю в эту историю с ротмистром.
ГОЛОС ДОКТОРА (раздраженно). Я не могу осматривать в темноте.
ГОЛОС МАКСИМА. А вы зажгите свет. Все равно я вас вижу.
Шумное дыхание в темноте.
ГОЛОС MEMO. Ерунда! Ну, что я сейчас делаю, если вы видите?
ГОЛОС МАКСИМА. Вы наставили на меня… то есть это вам кажется, что на меня, а на самом деле на вашего соседа… ручной пулемет. Вы — Мемо Грамену. На щеке у вас царапина.
Пауза. Скрип, сопение, шорох. Тяжелый вздох.
ГОЛОС ДОКТОРА. Нокталопия… Давайте зажигать свет. Глупо. Он нас видит, а мы его не видим.
Кто-то пытается зажечь спичку, но спички все время ломаются.
ГОЛОС МАКСИМА. Давайте, я.
Зажигается спичка. Освещает лицо Максима снизу. Максим изменился: осунулся. Порос щетиной. Глаза ввалились.
Максим зажигает керосиновую лампу, ставит на плоский камень. Становится видна поросшая лианами руина в лесу. Вокруг лампы сидят на ящиках люди. Среди них Мемо Грамену (толстяк, которого Мак сперва захватил, а потом отпустил), Орди Тадер (та самая бледная женщина) и еще трое: Доктор, простоватый Лесник и Генерал, немолодой, суровый. Сквозь остатки крыши моросит дождь. У Мемо на коленях ручной пулемет.
ДОКТОР. Раздевайтесь.
Максим через голову стягивает брезентовую рубаху. Все смотрят на его голую грудь; на ней — затянувшиеся следы от пуль. Доктор начинает осматривать и ощупывать его.
MEMO (нервно). Не копайтесь. Скоро сеанс.
ЛЕСНИК. Красивый мальчик. У меня сын был… Тоже… (Вытаскивает флягу.) Выпить никто не хочет?
ГЕНЕРАЛ (раздраженно). Погоди, Лесник! Ну, что, Доктор?
ДОКТОР. Я бы голову дал на отсечение, что в этого молодчика действительно стреляли из армейского пистолета, с короткой дистанции, но только очень давно. По меньшей мере полгода назад! (Максиму.) Где пули?
МАКСИМ. Они вышли, и я их выбросил.
ДОКТОР. Слушайте, как вас… Мак! Вы врете. Признайтесь, как вам это сделали?
МАКСИМ (качает головой). Я не вру. Просто у нас быстро заживают раны. (Протягивает руку.) Разрежьте мне руку. Если надрез будет неглубокий, я затяну его за десять-пятнадцать минут.
Все переглядываются. Мемо поудобнее устраивает на коленях пулемет.
ОРДИ. Гэл рассказывал про древнюю горскую медицину… Они умеют заговаривать раны.
ДОКТОР. Ах, горская медицина… В молодом человеке семь дыр! И если это дыры от настоящих пуль, то по крайней мере четыре из них — каждая в отдельности! — были смертельными.
ГЕНЕРАЛ (Максиму}. Что вы на это скажете?
МАКСИМ. Он ошибается. Для нас эти раны не смертельны. Вот если бы ротмистр попал мне в голову… но он не попал.
ДОКТОР. Н-да.
Пауза. Доктор берет у Лесника флягу и отхлебывает, не закусывая. Максим натягивает рубашку.
MEMO (держит Максима на прицеле). До сеанса осталось всего ничего! Нас всех скрутит, а этот будет как огурчик! Решайте быстрее, за минуту до сеанса я его пристрелю!
ОРДИ. А я ему верю. У него концы с концами не сходятся, но это просто потому, что он странный человек. Но он не провокатор. Я за него, Генерал.
Пауза. Доктор передает флягу Леснику. Тот тоже пьет.
ГЕНЕРАЛ. Зачем вы пришли к нам? Хотите участвовать в нашей борьбе?
МАКСИМ (качает головой). Я хочу разобраться.
ЛЕСНИК. У нас так не делается, милый. У нас так: либо ты наш, и тогда на тебе оружие и иди воевать. Либо ты, значит, не наш, и тогда извини… куда тебя — в голову надо, да?
ДОКТОР. У меня предложение. Пусть он нас поспрашивает… У вас же есть вопросы, Мак?
ОРДИ (усмехаясь, преображается, ее лицо теряет жесткость, делаясь молодым и очень милым). У него много вопросов. Пока жил у моей матери — все с вопросами приставал…
MEMO (нервно). Нет времени!
ГЕНЕРАЛ. Ну, пара минут еще есть… (Максиму.) Спрашивайте.
МАКСИМ. Кто такие Неизвестные Отцы и чего они хотят?
Кажется, этого вопроса никто не ожидал.
ДОКТОР. Неизвестные Отцы — это анонимная группа интриганов, захвативших власть. Некоторые из них искренне считают себя благодетелями отечества, но в основном они хапуги, сибариты, садисты. Вы удовлетворены?
МАКСИМ. Нет. Их экономическая программа? Их идеология? Их база, на которую они опираются?..
Все опять переглядываются. Лесник передает флягу Орди, та пьет, как мужчина.
ДОКТОР. Вы слишком многого от нас хотите. Мы не теоретики, мы — практики… Собственно говоря, мы боремся за свою жизнь…
МАКСИМ. Я не хотел никого обидеть. Я просто хочу разобраться. К чему вы стремитесь, кроме сохранения жизни?
ЛЕСНИК (закипая). Ты, мил-человек, того… Не знаю, как там у вас в горах, а у нас тут люди любят жить. Как это так — кроме, говорит, сохранения жизни? А мне, может быть, кроме этого ничего и не надо!
ГЕНЕРАЛ. Подожди, Лесник.
ЛЕСНИК. Нет, это пусть он подождет! Ишь ты, какой нашелся!
ДОКТОР. Подожди, дядя. Не сердись. Видишь, человек ничего не понимает… (Максиму.) Видите ли, какой-то единой политической программы у нас нет: мы убиваем, потому что убивают нас.
МАКСИМ. Почему вас убивают?
ДОКТОР. Нас считают выродками. Неизвестным Отцам выгодно нас травить, это отвлекает народ от внутренних проблем, от коррупции финансистов, загребающих деньги на военных заказах и на строительстве башен.
МАКСИМ. Это уже нечто. Значит, Отцы служат деньгам?