«Ты рожала, моя снежная ургашская кошечка. Это меняет все, совсем все в текущей картине мира, моя дорогая. И теперь, хочешь ты этого или нет, – ты моя. Моя».
Ицхаль подошла к окну, оглядела пустынную площадь и машинально закрыла ставни. Затем подняла небрежно сброшенный на пол просторный темный балахон настоятельницы и скользнула в него: все равно ей сегодня скорее всего заснуть не удастся, да и горы на востоке уже начинают розоветь. Ее длинные пальцы привычно разделили волосы на пряди и проворно заплели длинную косу, отбросили за плечо.
Она все еще чувствовала на себе взгляд этого ублюдка Горхона – наглый, животный, жадный, он ощущался на теле, как ожог. И смешивался с осознанием собственной вины. Двойной. Во-первых, потому что она поддалась глупому любопытству и всколыхнула подозрения брата. Во-вторых, что не придала этому достаточно значения и не озаботилась мерами предосторожности.
Сказать по правде, в тот день все вылетело у нее из головы. Ни тогда, ни позже она не могла больше думать ни о чем другом, кроме того, как в темноте ее лучшая сновидица Сурге выкрикивала имя ее сына. Это значило, что он до сих пор жив.
И в такой момент так выдать себя! Ицхаль скрипнула зубами и подошла к своему рабочему столу, провела пальцами по гладкой поверхности. Несколько дней назад двое послушников (школа Гарда считалась женской, но некоторые монастыри принимали послушников-мужчин) были неожиданно для себя вызваны к Верховной жрице. Пожертвовать сновидицей она не решилась, посвящать лишних в это тайное и грозившее ей смертью дело было неразумным, и она отправила с послушниками Элиру, наврав им с три короба о знамении, туманных предсказаниях древних жриц и некоем источнике силы, который они должны отыскать в северных степях. Монахи удалились, дрожа от ощущения собственной важности, и поклялись хранить страшную тайну даже в мыслях во имя блага Ургаха и всего человечества.
Элира тоже не знала обо всем. Она знала о том, что Ицхаль Тумгор с помощью старинных свитков Желтого Монаха все эти годы что-то ищет. Знала, что сновидица ночь за ночью принимает свое снадобье, и вслушивалась в ее бессвязные слова. Возможно, какие-то кусочки головоломки у нее и есть. Но не все, далеко не все. Она даже не знает, что Илуге – человек.
Ицхаль не стала ей давать больше информации, чем следовало. Она велела Элире найти и доставить Илуге в один из удаленных степных монастырей школы Гарда, где настоятельницы всегда имели надежный и тайный способ связи с ней. И ждать.
В любом случае путешествие им предстояло нелегкое и опасное. Ицхаль позаботилась, чтобы оба послушника имели лучшие рекомендации настоятеля по боевой технике. Элира и ее сопровождающие выехали из Ургаха не по Дороге Процессий, а малоизвестной горной тропой в верховьях реки Лханны, глухой ночью, снабженные золотом, теплой одеждой и запасными лошадьми. При себе у Элиры была грамота, дававшая ей права требовать неограниченной помощи у всех монастырей школы, которые могут встретиться ей на пути. И устное наставление применять ее только в крайнем случае. Она обняла свою верную наперсницу, скрывая тревогу, и их поглотила ночь, а Ицхаль оставалось только изо всех сил натягивать железную узду своей воли на нетерпение, надежду и безумный страх, завладевшие ею.
Ицхаль вздохнула и присела за стол, устало подперев голову руками. К сожалению, пока она не могла использовать Сурге: после сильных прорывов бедняжка сновидица очень сильно истощалась, а после последнего случая даже заболела. Ицхаль сама выхаживала девушку, в очередной раз поражаясь, как мог столь редкий, сверхъестественный дар появиться у дочери шлюхи из Ринпоче, небольшого городка на крайнем западе, места не слишком великолепного.
Хотя… учение школы и этому давало объяснение. Возможно, что за полторы тысячи лет существования княжества Ургах и магических практик магия здесь, должно быть, пропитала даже камни и могла начать жить своей собственной жизнью, искать свои собственные воплощения. Как сказано: жизнь есть свет, и свет есть жизнь, и свет есть во тьме, и тьма в свете…
Учение школы Гарда было только одним из разрозненных осколков знаний, принесенных беловолосыми пришельцами с севера на землю Ургаха. По древним легендам, те, кто пришел, Белый Люд, Итум-Те, спасались от великого холода, который гнался за ними по пятам, – холода столь великого, что высокогорья Ургаха показались им обетованными. И действительно, ургаши до сих пор резко отличались от шерпа – коренных обитателей этих гор. В древних легендах страна Итум-Те, Тъола, была необыкновенным местом, где никогда не было холодно, и всегда цвели сады, где цветы не знали увядания, а люди – старости. В году там был один день и одна ночь, звезды кружились по небосводу вокруг своей оси и Ра, Верховный бог Итум-Те, вершил свои дела и опекал своих детей. Но затем демоны тьмы вырвались из плена, куда Ра заточил их на веки вечные, и возмутили морские воды, и земную твердь, и небесные вихри, и длилось это сто дней и сто ночей Тъолы, а потом пришел холод. И все это вместе разрушило прекрасную Тъолу.
И люди ее разбрелись по свету, а кое-кто из них после долгих странствий достиг этих гор. И вождь их, по имени Роус, придя на землю Йоднапанасат, оглянулся по сторонам, воткнул в землю свой магический посох, и посох пустил корни, и стал деревом. И тогда дети Тъолы поняли, что их долгое странствие закончено, и Роус стал первым князем Ургаха.
Интересно, течет ли в ее жилах до сих пор его кровь? По легендам, Роус был могущественным магом, а князья Ургаха по традиции женились и выходили замуж только за тех, кто вел свое происхождение от детей Тъолы. Быть может, древние чары ее предков помогут ей?
Ицхаль криво усмехнулась. Она и по меркам своей школы не была особенно одаренной. Вон, Сурге, по совести сказать, куда одареннее. И даже Элира лучше владеет заклинаниями. Быть может, это связано с тем, что она рожала. Но так или иначе, ей придется что-то предпринять в связи с неожиданным визитом Горхона. И в первую очередь она должна защитить себя и тех, кто знает хотя бы крупицу ее тайны.
Ицхаль потянулась к потайному рычажку, скрытому за массивной столешницей. Напротив ее глаз чуть заметно сдвинулся один из камней. Ицхаль отодвинула его, запустила руку в тайник и вытащила оттуда ларец из корня можжевельника. Старое дерево с причудливыми разводами всегда заставляло ее вглядываться в свои узоры, словно ища в них приметы грядущего. Вот и сейчас Ицхаль словно увидела протянутую к ней хищную лапу… Сморгнув, чтобы прогнать непрошеное видение, она ногтем нажала секретную пластинку и достала оттуда порыжевшие, связанные выцветшей синей шелковой лентой листки.
Это было основной святыней школы, принесшей ей много лет назад теперешнее величие: двадцать семь листков сочинений Желтого Монаха. Церген Тумгор особенно настаивала ни при каких обстоятельствах не обнаруживать их присутствия, так как за ними могут охотиться весьма могущественные силы. А Ицхаль ими воспользовалась. Один раз – в ту ночь, когда к сновидческому таланту Сурге она присоединила вычитанный отрывок заклинания… к сожалению, всего лишь отрывок, остальная часть утеряна, но и этого оказалось достаточно!
Сейчас Ицхаль боролась с соблазном снова его использовать. Но без крайней надобности этого делать нельзя, – может быть, Церген слепо повторила слова своей предшественницы, и опасность давным-давно миновала, а может быть…
Ицхаль в очередной раз пробежала пальцами по хрупким страницам. Да, там есть заклинание и на этот случай. «Шлем невидимки» – так оно называлось. И, конечно, не делало человека невидимым, вопреки своему названию. Но те, кому не стоило о нем помнить, забывали, кто мог узнать – рассеянно проходили мимо, кто мог сказать неосторожное слово – теряли голос в этот самый момент. Воистину «Шлем невидимки» был нужным. Заклинание было совсем коротким и не требовало каких-то особенных приготовлений – только имя того, кого оно оберегало, и немного сосредоточенности. Ицхаль подумала, что ей стоит выучить его наизусть. Вообще заклинания всегда трудно заучивать – такова природа магических слов, которая предохраняет их от слишком быстрого распространения. Обычному, нетренированному человеку вообще практически невозможно их запомнить и даже прочитать с листа – он всегда будет ошибаться, не так произносить то один, то другой слог, забывать ударения. Отличие подготовленного мага в том, что он знает о том, что прочесть заклинание, а тем более запомнить его, следует с отдачей частички своей личной силы в обмен на это. И чем мощнее заклинание, тем больше силы оно забирает. Заклинания Желтого Монаха были самыми сильными из тех, которые ей доводилось слышать и ощущать.
Хотя ей самой это заклинание вряд ли пригодится. Ицхаль с сожалением вернула свитки на место. Это Ургах, и всегда рядом да найдется какой-нибудь хотя бы более или менее одаренный богами человек, чтобы распознать узор. И тогда опять возникнет слишком много вопросов у ее брата. И она может потерять все, что имеет, из-за собственной глупости. Нет. Она воспользуется свитками только тогда, когда действительно не будет иного выхода. А появление Горхона в ее спальне – не катастрофа, а всего лишь неприятность. Она все сможет объяснить.
Солнце уже окрасило горные вершины розовым и вот-вот готово хлынуть в долину золотым потоком. Ицхаль поняла это по игре теней на створках ставен и распахнула их, наслаждаясь солнечным светом. В такое чудесное утро ей хотелось прогнать все свои тревожные мысли прочь.
Комната вдруг стала тесна ей, и Ицхаль поймала себя на том, что ищет для себя какой-нибудь повод покинуть свое привычное, но несколько мрачноватое обиталище. Иногда – особенно когда брат в очередной раз отказывал ей в просьбе покинуть столицу – Ицхаль ненавидела его, словно каменную клетку. Но иногда эта же комната казалась ей домом, успокаивающим и уютным. Человек удивительное существо, способное относиться к вещам по-разному в зависимости от настроения. И изменять их – тоже.
Что же из длинного списка дел ей сегодня сделать? О! Ицхаль виновато поморщилась. Как хорошо, что у нее появились мысли о чем-то другом, кроме своего сына! Иначе бы она совсем забыла о своей обязанности отдать последний долг своей старой кормилице. Элира еще до отъезда говорила ей, что та заболела. Дела школы и ее собственные, конечно, куда важнее