Дверь с тихим скрипом открылась и закрылась. Фабрицио развязал повязку и помог Меган встать с кровати. С трудом сохранив равновесие, она повертела головой и, убедившись, что Алессандра ушла, тихо произнесла:
– Ничего подобного я никогда еще не испытывала.
– Одевайся и ступай к себе спать, – сказал Фабрицио и сунул ей в руки одежду. – Уверяю тебя, глупышка, это еще цветочки. Ты не представляешь, какие ягодки у тебя впереди!
Меган прикусила язык, быстро оделась и ушла.
На другое утро Леонора спустилась в столовую пораньше, чтобы взглянуть на англичанку, прошедшую накануне обряд инициации, предваряющий длинный цикл ее полного растления. Однако ни Фабрицио, ни Меган на завтрак не пришли, появилась лишь одна Алессандра.
– Ну, рассказывай, как все прошло вчера! – попросила Леонора, сгорая от любопытства.
Алессандра повертела в руках гренок, отхлебнула из бокала апельсинового сока и, облизнув губки, промолвила:
– Было довольно-таки забавно.
– Забавно? Как это понимать? Выражайся яснее! Она сопротивлялась? Кричала? Кусалась? Царапалась? Ругалась?
– Да, но лишь поначалу. И вообще мне показалось, что ей это затея не по душе, хотя она и притворилась, что осталась довольна. По-моему, она просто не хотела ссориться с Фабрицио. – Алессандра впилась зубами в гренок и стала с аппетитом его поглощать.
– Значит, она все-таки испытала оргазм? И как я догадываюсь, не один? – не унималась Леонора, желая услышать подробности.
Алессандра доела гренок, сделала еще глоток сока и неохотно ответила:
– Она кончила раз десять подряд.
– Жаль, что я при этом не присутствовала! – с досадой воскликнула Леонора. – Какой же мой братец все-таки негодяй! Лишил самых близких ему людей такого редкого удовольствия.
– Если бы Меган поняла, что в спальне собралась целая орава извращенцев, она бы в ужасе убежала оттуда, прыгнула в свою машину и исчезла в ночи, – сказала Алессандра и взяла с тарелки сандвич с ветчиной. – Она и так чуть не умерла со страху, когда сообразила, что в комнате нахожусь я.
– Расскажи мне поподробнее! – попросила Леонора, ерзая на стуле.
Но Алессандра отмахнулась от нее, заявив, что она не выспалась и не расположена чесать языком.
– Но ты по крайней мере нашла в себе силы спуститься на завтрак, – миролюбиво промолвила Леонора, решив добиться своего хитростью, – а бедняжка Меган вообще не вышла из спальни. Неужели у нее исчез аппетит?
– Ей просто стыдно смотреть мне в глаза после вчерашнего, – сказала Алессандра.
– Представляю, что она там вытворяла! – воскликнула Леонора. – И когда же состоится следующий сеанс? Надеюсь, уж на этот раз меня допустят к ее телу?
Алессандра доела сандвич, допила сок и, встав из-за стола, ответила:
– Об этом спроси лучше у своего брата. А мне нужно позвонить своему агенту. Возможно, завтра мне придется улететь в Милан на съемки рекламного клипа.
– Будь я на твоем месте, я бы отсюда теперь не уехала. Ведь Меган легко может отбить у тебя любвеобильного братца. Ты ведь знаешь, что он привык менять любовниц как перчатки, – предостерегла ее Леонора.
– Мне это и без тебя давно ясно. Я считаю, что насильно все равно мил не будешь. Пусть развлечется с этой девчонкой, раз ему этого хочется. А мне такие забавы не по нутру, я от них устала. Лучше займусь своей прежней работой, подиум и восторженная публика меня успокаивают. Может быть, найду себе нового богатого любовника, не хуже Фабрицио.
– Не принимай его забавы близко к сердцу, – попыталась успокоить ее Леонора. – Меган для него всего лишь очередное развлечение. А любая игра рано или поздно заканчивается.
– Ты в этом уверена? – спросила Алессандра. – А вдруг она завершится не в мою пользу? И как долго она еще продлится?
– Срок действия договора с Меган – всего полгода. А потом она вернется домой, обогащенная щедрым вознаграждением и новым сексуальным опытом. Фабрицио же успокоится и снова будет заниматься любовью только с тобой, – сказала Леонора.
– Что ж, время покажет! – воскликнула Алессандра. – Извини, но я вынуждена тебя покинуть. Еще увидимся позже!
Оставшись в столовой одна, Леонора стала строить планы на первую половину этого дня. Можно было бы совершить верховую прогулку, но Ренато не мог составить ей компанию, так как Фабрицио поручил ему какую-то срочную работу. Она озабоченно нахмурилась и, встав из-за стола, побрела в конюшню. Учуяв хозяйку, ее любимый гнедой мерин радостно заржал, и настроение у Леоноры тотчас же улучшилось. Она решила, что нужно обязательно покататься часок-другой верхом, чтобы разогнать тоску и скуку.
Вернувшись с прогулки, Леонора, к своему удивлению, не застала на месте конюха и была вынуждена сама распрягать коня. Сняв с мерина седло и сбрую, она обтерла его скребком, насыпала ему в кормушку овса, долила воды в кадушку и уже направилась было к выходу, когда путь ей внезапно преградил Франко.
– Что тебе надо? – спросила она.
– Я хотел тебя увидеть, – ответил он.
– Прекрасно! Ну, посмотрел – и прочь с моей дороги! Мне нужно вернуться в дом. – Она теряла терпение.
Но Франко не сдвинулся с места.
– Ты оглох? Пропусти, а то тебе не поздоровится! – с угрозой в голосе воскликнула она.
– А что ты мне сделаешь? – насмешливо спросил Франко.
– Не уйдешь с дороги – пожалеешь, – прошипела Леонора.
– Неужели? – Франко иронически вскинул брови. Леонора взмахнула кнутом и огрела им его по плечу.
В ответ он влепил ей звонкую пощечину. Она отшатнулась и вскричала:
– Негодяй! Ты посмел ударить женщину!
– Ты первая меня ударила! – прорычал он, наступая на нее.
– Если я расскажу об этом брату…
– Но ведь ты ему не расскажешь, не так ли? – сказал он и прижал ее к стене конюшни. – Тебе ведь хочется позабавиться со мной, признайся!
Франко ухватил ее за грудь одной рукой, а другую просунул ей в промежность. Она завизжала и попыталась высвободиться, но он держал ее крепко. Тогда она воскликнула:
– Грубиян! Убери свои лапы! Предупреждаю тебя в последний раз – оставь меня в покое, иначе у тебя возникнут серьезные неприятности.
– Не пугай меня, Леонора, – с усмешкой ответил Франко. – Ведь я вижу тебя насквозь и знаю, чего тебе хочется.
Говоря все это, он яростно тер рукой ее вульву и тискал другой рукой ее грудь. Леонора почувствовала, что она возбуждается, и невольно обмякла. Воспользовавшись ее минутной слабостью, Франко сжал ее в объятиях и прижался эрегированным пенисом к низу ее живота. Леонора взвизгнула, и ее гнедой мерин испуганно заржал и забил копытом. Франко наклонил голову и стал целовать Леонору, сжав руками ее запястья.
– Ты ведь хочешь, чтобы я взял тебя здесь силой, признайся! – настаивал он. – Тебе нравится, когда мужчина действует грубо и быстро.
– Отпусти меня, мерзавец! – ответила она, не желая признаваться, что ему удалось ее возбудить.
– Ты маленькая лгунья! – с ухмылкой сказал он.
Леоноре удалось высвободить руку, и она не преминула этим воспользоваться и ударила его кулачком в грудь.
– Ах, да ты дерешься! – возмутился Франко и рывком разорвал на ней рубаху.
Леонора ахнула и затрепетала. Он стал ласкать ее обнаженные груди и тискать ягодицы. Трусики Леоноры моментально пропитались соками. Он пощупал ее вульву и расхохотался.
– Вот видишь, похотливая сучка, я оказался прав. Признайся, что тебе хочется отдаться мне прямо в стойле, и я немедленно доставлю тебе удовольствие. Я трахну тебя во все твои отверстия, ты останешься довольна!
Леонора медлила с ответом, пытаясь выиграть время и притупить его бдительность. Она не привыкла, чтобы с ней обращались так бесцеремонно, и злилась на себя за то, что позволила этому нахалу вызвать в ней вожделение самым скотским образом. Ее еще никто не имел в конюшне, но, как это ни удивительно, ей этого хотелось. Ее истекающая соками вульва требовала срочного и немилосердного совокупления, максимально грубого и сопровождаемого громкими животными выкриками. Однако рассудок упрямо противился такому постыдному грехопадению, и Леонора, собрав остатки воли в кулак, двинула им снизу Франко по мошонке. Пронзенный чудовищной болью, он отпустил ее и, согнувшись пополам, прохрипел:
– Ты пожалеешь об этом!
– Разве тебе это не приятно? – с невинным видом спросила она. – Ну, теперь можешь взять меня, я согласна.
– Ты ведь понимаешь, что теперь я уже не смогу, дрянь! – морщась от боли, проскулил он.
– Слабак! А еще строишь из себя мужчину! – презрительно бросила ему Леонора и, оттолкнув его, направилась к выходу.
– Все равно я тебя трахну! – в отчаянии крикнул он ей вслед. – Я лучше, чем твой Ренато. Дай мне знать, когда он тебе надоест! Я всегда к твоим услугам.
– Не дождешься! – огрызнулась она и, вернувшись, огрела его кнутом по спине на прощание, да так, что у бедняги слезы брызнули из глаз. Победно ухмыльнувшись, Леонора повернулась и ретировалась.
Очутившись наконец в своей комнате, она разделась, швырнула потную одежду в бак для грязного белья и залезла в ванну, чтобы отмокнуть в горячей воде и привести в порядок свои нервы и мысли. Анализировать происшествие в конюшне ей совершенно не хотелось, она уже поняла, что связываться с Франко ей не стоит. Ничем хорошим это для нее закончиться не могло, потому что каждый из них норовил бы доминировать в сексе. И хотя столкновение двух сильных натур и сопровождалось бы высечением искр, продолжительная любовная связь неминуемо испепелила бы их. А состариться прежде времени или умереть в расцвете лет ей совершенно не хотелось.
Выйдя из ванной, Леонора легла ничком на кровать и стала яростно мастурбировать, чтобы унять чрезмерную похоть. Обычно она контролировала этот процесс, но сегодня оргазм сотряс ее совершенно внезапно уже спустя минуту. Она отдышалась, обтерла мокрую руку о простыню и забылась сном. Как это ни странно, ей приснилась голая Меган, которую она немилосердно била кнутом по заду.
Усевшись за письменным столом в библиотеке, Меган просматривала свои записи, сделанные во время консультации у букиниста накануне вечером. Но воспоминания о случившемся с ней несколько позже, ближе к полуночи, мешали ей сосредоточиться. Анализируя собственное поведение и поступки Фабрицио и Алессандры, она не находила им разумного объяснения и постепенно впадала в ажитацию. Разумеется, легче всего было бы возложить всю вину за этот возмутительный аморальный эксцесс на Фабрицио, который исподволь приучил ее грешное тело к наслаждению. Однако внутренний голос настойчиво напоминал ей, что она обязана разделить с ним ответственность, поскольку сама не слишком противилась проснувшимся в ней темным желаниям. Более того, она получила удовольствие от этого развра