— Я не самовольничаю, — возмущается Денисов вмешательством Пителя в дела пикета. — Я действую по указанию начальника сплавучастка Пономарева…
— Повторяю, — перебивает его Питель, — никаких увольнений! Сегодня я за реку отвечаю, я несу за пропуск древесины ответственность. Понял?.. А с Пономаревым я всегда договорюсь… Стряпуха! — кричит он в сторону палатки. — Где ты там? Плесни-ка мне чего-нибудь, чтобы червячка заморить. Надо дальше ехать, предупреждать людей.
Денисов обескуражен, сбит с толку указаниями Пителя. Он смотрит на Маркела Даниловича — может, тот подскажет, что теперь делать, но Паньшин сам, похоже, растерялся, стоит, покачивает головой.
Лева Гусев не торопится идти на работу. Позавтракав, он усаживается у гаснущего костра и сидит угрюмый, взъерошенный, зажав между колен собачку, мечет грозные взгляды на одевающихся сплавщиков.
Обеспокоенный Денисов подходит к нему:
— Ты что, Гусев? Почему не собираешься?
Лева отворачивается от него, не отвечает.
— Чего молчишь? Языка нет? — сердится начальник пикета.
Лева вскакивает, Денисов видит перекошенное лицо, раздутые ноздри маленького, пуговочкой носа.
— Начальник! — рычит Лева. — Я не пойду с этими… с Баталовым! Давай другое место… Или увольняй, к такой-то матери!
— Зачем ты так! Не надо выражаться… Иди с Серегой. Попов! — зовет Денисов.
Подошедший Серега быстро находит общий язык с Левой:
— Пойдем, покажем класс работы!
И Лева Гусев, все еще сердито поглядывая вокруг, уходит с ним на средний участок. За ними уходят и Минька с Гришей.
Еще раньше уходят на свой двадцать пятый километр Баталов с Оренбуркиным. Последними оставляют котлопункт Паньшин и Денисов, — они идут на ремонт обоновки реки после вчерашнего затора.
Так они доходят до басмы — неширокого бревенчатого перехода с одного берега реки на другой — и садятся отдохнуть.
С утра сегодня пасмурно, но тепло. Над рекой проносятся стайки чирков, в лесу стучат деловито дятлы, где-то в делянке урчит трактор.
Денисов закуривает, осторожно поглядывает на нахмуренного молчаливого Паньшина. Маркел Данилович сидит на бережке, опершись на багорец, и смотрит задумчиво в воду. В темной воде неясно отражаются неровные берега, басма, повисшая над рекой, островерхие высокие деревья.
— И кто его сотворил такого? — громко, с изумлением, спрашивает Маркел Данилович.
Денисов догадывается, что Паньшин думает о Баталове.
Он вспоминает, как остолбенел вчера Маркел Данилович, когда услышал заявление Баталова. И потом, после отъезда Пителя, когда все легли спать, он так и не сдвинулся с места, все стоял у потухшего костра и, похоже, сейчас не успокоился, сидит, переживает.
Денисову становится жалко старика.
— Черт с ними, с Баталовым и Оренбуркиным, — говорит он, чтобы успокоить Маркела Даниловича. — Пусть работают, выполняют свое обещание.
— Да, упустил ты время, — сокрушается Паньшин. — Надо было выгнать, не смотреть на Пителя, не подчиняться ему… На худой конец, пусть бы Пашка остался, он балабонит, да дело знает, а этого, Баталова, зачем оставлять?
— Ничего, потребуется — выгоню.
Паньшин смотрит недоверчиво на Денисова.
— Хитрый он больно, — говорит Паньшин. — Остерегаться его надо.
— А что он может сделать? Теперь он весь на виду. Чуть что — и под зад коленом.
— Смотри, — предупреждает Паньшин.
Он тяжело поднимается, Денисов бросает папироску, встает следом.
К вечеру начинается дождь, первый дождь за весну. Он идет медленно, неторопливо, омывая деревья, падая частой дробью в реку.
Дождь идет всю ночь, не перестает и утром. Сплавщики недовольно смотрят на небо, наглухо затянутое мутной пеленой, одеваются в брезентовые плащи и куртки.
Маркел Данилович Паньшин пренебрегает плащом. Весело покрякивая, он натягивает на голову крапивный мешок из-под картошки; мешок плотно прикрывает голову и плечи, оставляя свободными для работы руки.
— Праздник сегодня, мужики, — радостно сообщает он. — Земля умывается!
Дождь льет трое суток. Воды в реке заметно прибывает, бревна плывут гуще, стремительней. Сплавщики возвращаются теперь на котлопункт поздно — мокрые, усталые, но по их лицам Денисов угадывает, что они довольны.
Все эти трое суток Денисов зорко следит за Баталовым, держит его под постоянным контролем, по три, по четыре раза за день появляется на нижнем участке. Но никаких нарушений не видит: Баталов с Оренбуркиным работают, как и все, выполняют беспрекословно указания начальника пикета. Встречаясь, Денисов с Баталовым не разговаривают, молча проходят мимо.
Не один Денисов, все сплавщики, кроме Павла Оренбуркина, не разговаривают теперь с Баталовым, не замечают его, словно нет его в бригаде.
И вечерами на котлопункте теперь непривычно тихо: не собираются, как прежде, сплавщики у костра с веселыми разговорами, покурят и молча разойдутся. Разве Минька с Гришей, проводив Серегу в Никольск, уйдут на бережок с транзистором и «выкобенивают» там, по словам Маркела Даниловича, какие-то твисты. Не слышно и Оренбуркина, его перепалок со стряпухой. Возле Степаниды Денисов все чаще и чаще видит Леву…
10
После дождей устанавливается хорошая погода.
Сегодня с утра солнечно, тепло, тихо. От воды, от земли поднимается пар. С ветвей деревьев срываются крупные капли и, вспыхивая, падают на тропу.
По тропе идут двое. Это Семен Баталов и Павел Оренбуркин следуют к себе на участок.
Они идут неторопливо, нога в ногу, — впереди Баталов, за ним Оренбуркин. Баталов о чем-то думает, недовольно гмыкает. Оренбуркин видит плохое настроение напарника, молчит, не беспокоит его разговорами.
Вдруг Баталов останавливается, замирает на месте. Оренбуркин тычется головой ему в спину и от страха приседает. Но Семен Баталов не обращает на него внимания, стоит неподвижно, смотрит куда-то за реку.
Оренбуркин вытягивается, осторожно выглядывает из-за плеча Баталова, видит басму, женщину на том берегу. Оренбуркин вглядывается, угадывает в женщине Шуру, жену начальника пикета. Он отскакивает от окаменевшего Семена Баталова, хрипло смеется.
Услышав смех, Баталов свирепеет, гневно машет рукой:
— Уходи! Не мешай!
Оренбуркин послушно идет, но не уходит совсем. Отойдя метров сорок, он пригибается, заворачивает за кусты, снимает шапку и преспокойно усаживается, — отсюда видна басма, идущая по ней Шура, стоящий среди белых берез Баталов.
Но вот Баталов выходит к реке. По-видимому, Шура сразу узнает его, — она негромко ойкает, беспомощно озирается. Потом, наклонив голову, не глядя на Баталова, пытается пройти мимо, но он загораживает ей путь.
— Обожди… На одну минутку.
Шура останавливается, глядит настороженно. У нее смуглое узкое лицо, густые черные брови. Она в пальто, голова повязана красивой серебристой шалью, в руке узел.
— Дай посмотрю на тебя, какая ты стала, — неожиданно волнуясь, просит Баталов.
— Смотри, — осмелев, говорит она.
Баталов видит, что перед ним иная Шура, не та — худенькая, востроносая Шурка Корнева, от которой он удрал двенадцать лет назад, а другая — статная, красивая, совсем не похожая на прежнюю.
«А она ничего… Выровнялась», — ревниво думает он. На какое-то время у него сжимается сердце от безвозвратной потери того, что могло навсегда принадлежать ему.
— Небось забыла меня? — невольно спрашивает он.
Шура опускает глаза, отворачивается.
— Вспоминала…
В этом тихом полупризнании Баталову слышится что-то невысказанное, сокровенное, что-то похожее на придушенный крик. Он жадно глядит на Шуру, видит ее дрожащие ресницы, мягкие губы. Ему кажется, что она все еще любит его.
Баталов оглядывается по сторонам, — вокруг пусто, они одни.
— Я тебя тоже никак забыть не мог, — говорит он жарким полушепотом и придвигается к Шуре. — Стоишь у меня в глазах, как… Стоишь, и все!
Шура недоверчиво смотрит на него:
— Что же тогда убежал?
— Вынужден был… Обстоятельства! Бывает так, любишь, а долг, обстановка требуют временных жертв… Я думал вернуться. Или тебя вызвать… Разве я мог без тебя жить?
Он говорит тихо, убежденно. Шура теряется, краснеет. Баталов радуется своему успеху, вспоминает Андрея Денисова. «Вот так, дорогой начальник! Семен Баталов свое возьмет. Что ты можешь против Семена Баталова?»
Он осторожно берет Шуру за руку.
— Да, не смог забыть, — приглушенно, нежно говорит Баталов. — Как я мучился, если бы ты знала!.. Потом услышал — за Андрюшку вышла, не дождалась меня… Что ты в нем нашла?
Неожиданно Шура вырывает руку, говорит с беспокойством:
— Мне надо идти.
— Подожди! Я тебе не все сказал…
Он хватает Шуру за плечи, видит в ее глазах страх.
— Пусти! Закричу! — задыхается она, вырывается и быстро идет, почти бежит по тропке, скрывается за деревьями.
Баталов стоит, раскрыв рот, сбив фуражку на затылок, и с досадой смотрит ей вслед.
Оренбуркин видит обескураженного Семена Баталова, беззвучно смеется: не удалось! Но вдруг зажимает рот шапкой и, боязливо посмотрев на Баталова, припускается бежать…
Денисов возвращается на котлопункт поздно, когда уже все сплавщики в сборе — сидят, ждут его ужинать.
Завидев мужа, Шура бежит ему навстречу, нервно обнимает и, уткнувшись в грудь, всхлипывает.
— Что ты? Что ты? — с тревогой спрашивает Денисов. — Случилось что-нибудь?
Она отрицательно трясет головой, не отрываясь от его груди.
Сплавщики с любопытством смотрят на них, лишь Баталов отворачивается, начинает переобуваться.
Потом все садятся ужинать.
Шура сидит рядом с Андреем. Тот подкладывает ей в миску кусочки получше, она благодарно улыбается ему, но ничего не ест. Иногда ненароком взглядывает на угрюмого, молчаливого Баталова и тут же отводит глаза.
— Как там в Терешках? — спрашивает ее Паньшин.
— Ничего… Живут.
— Насчет сброски что слышно?
— Гов