— Так ты же начальник производства, почему не прекратишь это безобразие?
Ланд видел, что директор вспылил, лицо его покраснело, нахмурилось. Такой реакции и ожидал Ланд.
— Говорят, Семавину разрешил главный инженер. Как мне тут вмешиваться? — нарочито смущенно ответил Ланд.
— Бекетов?
Директор поднял трубку внутреннего телефона:
— Август Петрович, что за конструкторское бюро создано в цехе гербицидов? — Директор долго слушал. — Говорите, самодеятельность. А нужна ли нам эта самодеятельность? Приведет ли она к чему-либо? — Положив трубку, он сказал Ланду: — Главный говорит, что они самодельничают в нерабочее время, дескать, на производстве это не отражается.
— Не отражается, а план сорвали, — подсказал Ланд.
Директор помолчал, поморщился, словно хлебнул кислого кумыса, о чем-то подумал и сказал Ланду:
— Ладно, иди… Я разберусь с этим сам.
И Ланд вышел из кабинета. Правда, не все сложилось так, как ему хотелось, но в душу директора он смятение вложил, а это уже кое-что значит.
11
Завод выполнил план первого полугодия. Кумачовые полотнища на фасаде заводоуправления ярко, крупными буквами извещали об этом.
Семавин и Ольга остановились посмотреть, как колышутся флаги на ветру, как горят еще не погашенные с ночи гирлянды из разноцветных лампочек. У проходной на большой доске висел рапорт руководства завода и поздравление городских властей, транспарант с призывами не сбавлять темпов.
— А ты чего радуешься? — спросила Ольга, глядя на довольное, улыбающееся лицо Кирилла. — Провалил июньский план — и ему еще весело!
Семавин посмеялся над вопросом жены.
— За коллектив завода радуюсь, маленькая! — ответил он, обнимая ее за плечи. — Разве этого недостаточно для патриота?.. Ну и за свой цех: мы тоже полугодовой план выполнили.
— А июнь? — спросила она, сняв его руки с плеч и оглянувшись: не видел ли кто этого не ко времени вольного жеста мужа.
— Июнь провалили, а полугодовой выполнили. Даже перевыполнили: на два процента.
— Ну тогда… Поздравляю, Кирилл.
— Спасибо. Первое поздравление, да к тому же от жены, самое радостное. — И он опять посмеялся. — Жди, когда на оперативке похвалят, там больше поругивают.
А бывает и иначе. Позавчера Семавина и Ганеева вызывал к себе с проектом — вернее, с тем, что они успели сделать — главный инженер. И Семавин и Ганеев волновались, неся на суд Бекетова свое детище. Но главный инженер встретил их весело и непринужденно:
— Давайте, показывайте, что вы там натворили?
Почти весь день продержал их у себя Бекетов, вникал в каждую деталь, вносил поправки, указывал, что еще следует предусмотреть. Ушли они в конце рабочего дня, пусть с новыми заботами, но с верой в себя: Бекетов одобрил их работу…
Семавины, дойдя до центральной лаборатории, расстались. Помахав жене, Семавин пошел в свой цех. Вчера был выходной, и он не был в цехе, сидел дома над чертежами. Он знал, что ничего такого, с чем бы не смогли справиться его помощники, не должно быть, но беспокойство за цех не оставляло его. Он не забыл предупреждения Ланда, и хотя не принимал всерьез его угроз, все же где-то внутри червоточил страх за свой цех: вдруг на его беду, на радость Ланда и случится что-нибудь непредвиденное, вроде загазованности станции хлорирования, когда пришлось на два часа останавливать цех. Конечно, такое происшествие мимо Ланда не пройдет, и он постарается из него извлечь выгоду, доложить директору, что мол, так и так, увлеклись в цехе прожектами, недоглядели.
В цехе пахло смоченными полами, было, как всегда, душно от испарений, от газов, пропитавших воздух. Семавин обошел станции, поговорил с аппаратчиками, с Зариповым — сегодня его вахта; все шло нормально, напрасно тревожился.
Не успел он появиться в кабинете, как зазвонил телефон. Семавин снял трубку, услышал голос главного инженера:
— Звоню я вам вот по какому поводу. Сегодня докладывал о вашей разработке директору, и, кажется, он заинтересовался. Короче: я убедил его послушать вас, так что вам придется держать экзамен перед Зией Гильмановичем… Я надеюсь на вас, надеюсь, что все будет хорошо. Приходите ко мне к трем часам, зайдем к директору вместе.
Положив трубку, Семавин машинально, словно устал стоять, опустился на стул. «Вот оно… наконец-то!» — подумал он. Следовало радоваться, что директор пошел навстречу — и он радовался этому, но радость сидела глубоко, затаилась там, боялась показаться наружу, больше тревожился, предвидя новое испытание, экзамен — как назвал его Бекетов. Сейчас ему трудно было разобраться в своих чувствах: пришел такой момент, когда, наконец, решится все, чем он жил полтора месяца…
В кабинете директора, неожиданно для себя, Семавин увидел представителя главка Полозова и Ланда. Он слышал о «начальнике» из Москвы — тот неделю, как находился на заводе, но видеть — не видел, и сейчас с тайным любопытством посмотрел на него, и в этом взгляде таилась надежда: кому-кому, а москвичу, представителю такой высокой инстанции, будет интересна и понятна идея реконструкции цеха. Но присутствие Ланда поколебало эту надежду, обеспокоило Семавина: он помнил встречу в сквере и знал, что Ланд постарается повлиять на директора.
— Вот он, наш возмутитель спокойствия! — воскликнул директор, увидев Семавина, входившего в кабинет вместе с главным инженером. — Знакомьтесь.
Сидевший в кресле возле стола директора Полозов повернулся и как-то надменно, как показалось Семавину, осмотрел его с ног до головы. Это был моложавый, импозантный человек. Матовое лицо, обрамленное ухоженной черной бородкой и баками, дорогой темный костюм, сорочка в полоску, яркий галстук, золотое кольцо с крупной печаткой — ничего, что могло бы произвести впечатление, упущено не было. К тому же на отвороте пиджака был приколот значок — не то знак лауреата, не то просто жетончик, но значок внушительно золотился, заставляя всматриваться в него с почтением, и это почтение переходило на хозяина значка.
Семавин подошел к представителю главка, переложил папку, с которой пришел, из правой руки в левую. Полозов поднялся, подал ему руку с золотым кольцом, и на Семавина пахнуло ароматом нездешних сигарет.
— Садитесь, — пригласил директор, и Семавин, придвинув стул, присел к Бекетову, уже сидевшему в кресле против Полозова.
— Как настроение, Кирилл Николаевич? — спросил директор. Он навалился грудью на свой широкий стол, спрятав за столешницу руки, и не то с уважением, не то с сочувствием — Семавин не смог различить — смотрел на него.
— Да ничего вроде… Нормальное настроение, — ответил он, удивившись вопросу.
Директор распрямился, положил руки на стол, лицо его построжело, стало деловым, официальным.
— Мы тут, дожидаясь вашего прихода, обсуждали с Сергеем Сергеевичем, — он слегка повернул голову в сторону представителя главка, — предложение о реконструкции цеха гербицидов. Хотелось бы послушать самого зачинщика, начальника цеха. Давай, Кирилл Николаевич… Сиди, сиди.
Семавин было встал, но вновь опустился на стул, пытливо посмотрел на спокойно курившего Полозова — Ланда он не видел, тот сидел за его спиной — и начал рассказывать, обращаясь непосредственно к Полозову, как бы ища его сочувствия. Он говорил то же, что и Ланду, и главному инженеру, а еще раньше — своим помощникам по цеху. Все, кроме Ланда, были увлечены этой идеей, и сейчас он надеялся убедить — и не просто убедить, а заразить этим — московского представителя. И потому говорил горячо, даже с подъемом, подтверждая слова наметками их проекта реконструкции.
— Все? — спросил директор, когда Семавин замолчал.
— Пока все. Если будут вопросы, тогда… — ответил Семавин, еще не отойдя от возбуждения, вызванного рассказом.
— Итак, через год, Кирилл Николаевич, ты обещаешь дать в два раза больше продукции? — спросил директор.
— Да, после реконструкции всего цеха…
— Хорошо, — сказал директор. — Если я правильно тебя понял, на реконструкцию цеха потребуется около миллиона. А из каких средств?
— Из фонда развития.
— А этот фонд у нас есть? Ты точно знаешь?
— Все знают, что есть… Можно из фонда капитального ремонта, — подумав, ответил Семавин.
Директор молчал. Семавин не мог понять, простое это любопытство директора или за этим кроется что-то другое, далекое от любопытства: кому-кому, как не директору, знать, из каких средств оплачивается реконструкция цеха.
— Ну хорошо, — продолжил директор и посмотрел на Полозова, видимо, желая узнать, как тот относится к его вопросам. Но лицо представителя главка ничего не выражало. — Согласимся, что ты убедил нас в необходимости реконструкции и что ваш проект отвечает всем требованиям конструкторской мысли. А кто будет заниматься этим? Где рабочая сила? Где оборудование?
Вот чего Семавин боялся больше всего, вот о чем подумал, когда увидел Ланда, — это его вопросы задает директор.
— Можем сами, своими силами, в процессе ежегодных капитальных ремонтов, но это затянет окончание работ. Желательно получить помощь людьми — ну слесарей там, электросварщиков, — тогда все будет закончено за год, как и обещал… А оборудование и материалы надеемся получить от вас, из заводских резервов.
— Вот теперь — все, — сказал почему-то довольный директор, — все стало на свои места… Какое ваше мнение, Сергей Сергеевич?
Пока Семавин докладывал, Полозов молчал, ничем не выдавал своего отношения к докладу, изредка поглядывал на начальника цеха, покуривал, развалясь в кресле, вытянув ноги в замшевых ботинках. После обращения к нему директора Полозов сказал:
— Зря теряем время, Зия Гильманович. Как мы уже и говорили, вам следует подготовиться к строительству новых цехов. Постараюсь ускорить их проектирование в Москве… А эту цеховую самодеятельность… Ну что ж, она похвальна, но…
И Полозов развел руками, давая этим понять, что все, о чем докладывал здесь начальник цеха, несерьезное дело — детская забава, не больше.