— Послушайте! Вы! — Семавин встал, торопливо раскрыл папку, вытащил стопку чертежей и расчетов, взмахнул ими. — Посмотрите вот это, прежде чем делать свое заключение.
Но Полозов не стал его слушать, поднялся, сказал, обращаясь к директору:
— Извините, мне пора… Буду в производственном отделе, у Виктора Ивановича.
И ушел. Вместе с ним ушел и Ланд.
После их ухода Семавин растерянно посмотрел на главного инженера. Тот сидел молча и, казалось, не проявлял ко всему, что происходило в кабинете, ни малейшего интереса.
— Идите в цех, — сказал Бекетов Семавину, сказал строго, недовольно, и Семавин, сложив бумаги в папку, вышел в смятении из кабинета.
Когда за Семавиным закрылась дверь, директор глянул на главного инженера, очевидно дожидаясь возражений. И действительно, Бекетов, несколько рассерженно, сказал директору:
— Удивляюсь вам, Зия Гильманович. Можно ли так, не разобравшись, не получив заключения ведущих специалистов…
— А Ланд? А Полозов? — прервал его директор. — Разве они не специалисты высокой квалификации? Причем Ланд, как он сам мне говорил, детально знакомился с проектом.
— Я не знаю, что руководит действиями Ланда, и не хочу предполагать, но вы верите мне? Как, по-вашему, разбираюсь я немножко в таких вещах?
— Ну что вы, Август Петрович! Конечно, я вам верю. Ваши знания, ваш опыт…
— Тогда послушайтесь меня и разрешите Семавину осуществить то, что они задумали. Нельзя сдерживать их инициативу. Я позавчера посмотрел их проект…
— Простите, Август Петрович, но при вас же все происходило, вы видели и слышали, как представитель главка отнесся к докладу Семавина. Как же я могу отменить заказы на проект новых цехов и начать — вопреки запрету главка — реконструкцию цеха?
— Отменять заказы не надо, — ответил Бекетов, — пусть все идет своим чередом, но и проект Семавина — не весь, пока по частям, — следует начать осуществлять. Вы только подумайте, что будет значить, если они добьются своего, переведут цех на непрерывку? Да им памятник надо будет возле цеха поставить!
— А если не удастся? — директор встал, заходил по комнате. — А если не удастся, Август Петрович? Как это воспримут там, в верхах? Да и здесь? Что скажут про меня?
— Беру ответственность на себя. — Бекетов приложил руку к груди, слегка наклонившись в сторону директора. — А уж я как-нибудь сумею себя отстоять… Я верю в эту реконструкцию!
Директор остановился, посмотрел внимательно на хмурого Бекетова. Он уважал главного инженера, не первый год с ним работал, и ему не хотелось обижать его.
— Пусть так, пусть будет по-вашему. Разрешим Семавину помудрить над станцией хлорирования…
— Позвоните ему сами об этом, — попросил Бекетов, поднимаясь с кресла.
— Хорошо, позвоню, — согласился директор.
Семавин пришел к себе расстроенным. Не мог даже представить, как сообщит своим помощникам о решении директора, наперед зная их реакцию на крушение надежд, с которыми они сжились за время работы над проектом… И все это — проделки Ланда! Нет, рано Ланду торжествовать, Семавин не смирится с решением директора, пойдет в партком, если потребуется — в горком, но добьется своего.
Зазвонил телефон, он поднял трубку.
— Когда у вас по графику остановка цеха на капитальный ремонт? — спросила трубка голосом директора.
— В августе, — ответил коротко Семавин, в его тоне прозвучала еще не потухшая неприязнь к директору.
— Так вот, разрешаю в период капремонта перевести станцию хлорирования по вашему проекту на непрерывный цикл.
— Зия Гильманович! — только и смог вымолвить Семавин.
— Только своими силами! Понял? Своими силами…
12
Время торопило Семавина: осталась неделя до остановки цеха на капитальный ремонт, а у него не закончен подбор и завоз оборудования и арматуры на замену изношенным. Все дни — с механиком цеха Насибуллиным, с начальниками отделений — он проводил на установках, уточнял, что подлежит замене и какие нужны дополнения для улучшения работы той или иной станции. За год, после прошлого капитального ремонта, накопилось много замечаний и предложений от рабочих, от начальников смен, и следует не упустить, реализовать их во время ремонта, когда цех как бы обновляется, готовится к новому годичному циклу.
И все это время Семавина занимала мысль о полученном разрешении на перевод станции хлорирования на непрерывный процесс. Тут было все обдумано и в уме тысячу раз взвешено, но все же точил червь сомнения, все ли на практике произойдет так удачно, как задумано, как сложилось в чертежах и расчетах.
Беспокоили его и последние слова директора, сказанные по телефону — Семавин только понял их значение, когда столкнулся с поиском нового оборудования для станции. Кое-что из арматуры, материалов он смог набрать из завозимого для ремонта, из свободного оборудования других цехов — начальники этих цехов делились с ним. Но главное — достать новые реакторы? Старые не годились для создания непрерывного процесса. К директору он считал обращаться бесполезным.
Вот это и не давало покоя Семавину, когда он утром, накануне остановки цеха на ремонт, шел к себе.
Только начался день, а солнце уже пекло, нагретый воздух стоял неподвижно, как бы запертый каменными коробками цехов. Асфальт заводских дорог полыхал жаром, и медленно движущаяся по нему поливочная машина оставляла за собой облако пара.
Придя к себе, он посидел за столом, собираясь с мыслями. Не веря особо в удачу, решил позвонить все же в отдел оборудования завода. Заранее знал — будет отказ, но начальник отдела всегда хорошо относился к нему, и Семавин надеялся получить хотя бы совет, где можно достать нужное оборудование.
— А, Кирилл Николаевич! — услышал он в трубке веселый, переливающийся голос начальника отдела, когда набрал номер. — Сколько лет, сколько зим… Как гербициды твои поживают?
— Спасибо, живут, — ответил он в тон ему. — Я к тебе с просьбой, Юрий Михайлович. Помоги… Поможешь — в ножки поклонюсь, свечку поставлю, чтобы жил ты полтораста лет…
Семавин, хотя и противился внутренне, решил вести разговор в шутливой форме, к которой питал слабость начальник отдела. Сообщил о разрешении директора реконструировать станцию хлорирования и о том, что для этого нужны новые реакторы — теплообменники.
— Эта станция у тебя в плане?
— Пока не в плане… Только-только разрешена… На днях.
— Ах, не в плане… Что же ты, милый мой, тогда просишь? Внеплановую работу я не обеспечиваю, и ты это прекрасно знаешь. Вот как в плане будет, приходи, что-нибудь и отыщем.
— Юрий Михайлович, я же говорил тебе, есть разрешение директора.
— Вот и прекрасно, вот и прекрасно. Когда я от директора получу указание обеспечить оборудованием вашу станцию, вот тогда мы с тобой и поговорим.
Как и предполагал Семавин, разговор шел впустую.
— Может, где-то есть лишнее, неустановленное оборудование?
— Ах, если бы эти излишки! А у нас одни нехватки и недостатки, — ответил начальник отдела. — Ты в пульку, случаем, не играешь? Может, составишь в выходной компанию? А? На лоне природы?
— Нет, не играю. Да и не до пульки мне сейчас.
— Жаль, жаль, — вздохнула трубка. — Еще какие просьбы?
— Хватит и этого. Спасибо, — ответил Семавин с нескрываемым раздражением в голосе и положил трубку.
Посидев еще, но так ничего и не придумав, пошел к Ганееву.
Технолог цеха был не один, в его кабинете находился Габитов. Что-то горячо доказывая Ганееву, Габитов даже размахивал руками, что было, как знал Семавин, несвойственно всегда спокойному, уравновешенному парторгу. Увидев входившего начальника цеха, Габитов умолк.
— Продолжай, продолжай. Чего замолчал? — Семавин взял стул, сел рядом.
— Спор между нами, — ответил, улыбаясь, Ганеев. — Нури Ахметович предлагает бригадиром на реконструкцию станции хлорирования поставить Зарипова, а я считаю, Данилко — он более опытный техник и принесет больше пользы. К тому же давнишний рационализатор.
— Нет, только не Данилко. — Семавин потряс недовольно головой, вспомнив, как отнесся Данилко к их идее реконструкции. — Тут я поддержу Нури Ахметовича. Пусть у Зарипова опыта поменьше, зато инициативы, напористости ему не занимать. А там придется крутиться: на голом месте, все вновь… И многого недостает еще. Нет пока самого основного — реакторов.
— Отдел оборудования должен дать, это на его ответственности, — сказал Ганеев.
Семавин лишь поморщился: не знает Ганеев о его разговоре с начальником отдела. Туда им путь закрыт: неплановый объект.
— А не подойдут вот те холодильники, что стоят на откосе? — Габитов ткнул рукой в сторону соседнего цеха. — Промышленные холодильники, двенадцать штук.
— А чьи они? — спросил Семавин.
— Не знаю, наверно, Хангильдина. А может, и отдела оборудования. Больше года стоят там.
— Интересно, — произнес сквозь зубы Семавин. Сообщение Габитова заинтриговало его. — Очень интересно… Ну-ка, пошли посмотрим.
И действительно, двенадцать пластинчатых холодильников — графитовых коробок — стояли за свалкой старого оборудования. По тому, как они надежно укрыты сверху листами толя, можно было понять, стоят они тут не без хозяйского глаза.
При осмотре Семавин понял, что нашел то, что искал, и теперь не отступится. С него свалилось напряжение последних дней, он даже расслабился, обмяк весь, будто после тяжелой, изнурительной работы.
— Кирилл Николаевич, — позвал его Ганеев. — Эти холодильники вполне можно переоборудовать на реакторы, они подойдут к нашей схеме. Дело за одним: кому принадлежат?
— Это мы сейчас, — успокоил его Семавин.
Вернувшись в кабинет Ганеева, Семавин позвонил Хангильдину. Тот ответил, что холодильники не его, ему не нужны, а кто их завез и для какой цели — он не знает.
Звонить в отдел оборудования, милейшему Юрию Михайловичу, Семавин по понятным причинам не стал. И решил не искать хозяина.
— Вот что, Нури Ахметович, — сказал он Габитову. — Сегодня же, в пересменку, возьми автокран, свободных от вахты рабочих и перетаскайте эти холодильники в цех… к подсобке. Пусть там постоят, пока не пустим в дело… И не ищите хозяина. Они теперь наши!