Когда Хелен спросила, как обошлось с дикарями, я решил, что момент настал, но она так устала, что рухнула на диван, потребовала пива и не стала слушать ответ на свой вопрос. Я пошел на кухню за бутылкой, а когда вернулся, она спала. Я присел рядом. Хелен открыла один глаз, и мне показалось, что можно сделать еще одну попытку.
– Я встретил профессора, который занимается эволюцией, и…
– Не сегодня, милый, я ужасно устала.
– Хочешь выйти за меня, Хелен?
– Ты рехнулся?! Откуда эта дикая идея?
Она помотала головой и провалилась в сон.
На следующий день мы к этой теме не возвращались. Я так и не узнал, притворилась Хелен, что ничего не помнит, или на самом деле все забыла. В конечном счете не имело значения, поженимся мы или нет.
Месяцы беременности пролетели незаметно. Хелен совсем не береглась и работала все больше, даже по выходным. У них со Сьюзан было сразу два или три проекта, Хелен сняла несколько потрясающих репортажей, в том числе интервью с Горацио Пачеко, мексиканским наркобароном из тихуанского картеля, одним из трех самых опасных преступников планеты; с мифическим американским писателем Кенаном Муром Монро – он ничего не публиковал уже пятьдесят лет, ни с кем не общался, и многие считали, что он давно умер. Ей удалось закончить феерический документальный фильм о туннелях Газы и поставить точку в истории одного из наших заложников, убитых в Ираке. Последнее расследование вполне можно было приравнять к подвигу: оно напомнило Хелен трагическую историю, случившуюся одиннадцать лет назад в Ливане, когда ее похитили и семь месяцев держали в плену. Риск был очень велик, но Хелен, ни секунды не колеблясь, отправилась туда, презрев мои призывы к осторожности.
Она никогда не уставала и была счастлива. Мало кто замечал ее беременность – Салли начала «подрастать» только к седьмому месяцу.
До отъезда Хелен в Палестину у нас выдалась недельная передышка. Я купил книгу «Младенец для чайников», и мы каждый вечер ее листали, постепенно осознавая огромность задачи, которую нам предстояло решать. Помощи ждать было не от кого: у нас не было бабушки, а тетя Сьюзан даже собственных племянников тетёшкать не хотела.
Единственной близкой родственницей Хелен была сестра, эмигрировавшая в Канаду. Они не общались.
– Самое время восстановить отношения, – посоветовала Сьюзан. – Повод – лучше не придумаешь!
Хелен тянула две недели: «Да, хорошо, завтра позвоню, ужасно хочу ее видеть»; на следующий день: «Нет, терпеть ее не могу, а она еще и мужа может с собой притащить!» В конце концов она признала: «Случай и правда удобный, нельзя его упускать. Придется терпеть эту зануду!»
– Ты права. Родственники всегда могут пригодиться – особенно со вторым младенцем.
– Не глупи, нам бы с одним справиться! Предупреждаю, Том, я на тебя рассчитываю. Восемь кормлений в день, ты только представь! Не уверена, что справлюсь.
– Ты уйдешь в декретный отпуск?
– Ненадолго, максимум на месяц. Сам знаешь, какая сумасшедшая у меня работа… Не волнуйся, что-нибудь придумаем.
Бабушка или тетя очень бы нам пригодились, но если миллионы родителей побывали в этом положении и справились, значит сумеем и мы. Встречались препятствия покруче. У Хелен не было времени ходить на курсы для беременных, и она завела личного тренера, чтобы тот «на дому» готовил нас к партнерским родам без боли. Врач определил примерную дату – 12 марта, – и мы решили после 2 марта не покидать Лондон. Третьего февраля 2006 года Хелен вернулась в Газу, чтобы доснять интервью, а 5-го, в три утра, разбудила меня и радостно сообщила, что звонит из больницы Аль-Шифа: «Дело сделано, Том, все прошло отлично. Салли с нами!»
Мы и подумать не могли, что наша дочь – писклявая малышка весом два килограмма двести граммов – с самого начала будет делать лишь то, что сама захочет. Она решила «выйти в свет» в одном из беднейших городов мира, как будто хотела собственными глазами увидеть царившее там запустение.
Следующие два с половиной месяца Хелен провела в Лондоне. Распорядок дня у нее был немыслимый: с утра она занималась дочерью, а после обеда уезжала на студию и монтировала фильм. У нее возникла проблема – хронометраж и излишек материала, – лента не укладывалась в положенные пятьдесят две минуты. Меня поразило, что Хелен так легко отказалась от проекта интервью с одним из вождей талибов и попросила, чтобы ей нашли замену. Мы нянчились с ребенком по очереди, и я чувствовал себя счастливейшим человеком на свете.
Салли стала центром моего существования. Трудно было поверить, что я – отец этого розового, кудлатого и ужасно крикливого маленького существа. Хелен где-то вычитала, что именно с такого осознания начинается эволюция человеческих сообществ. Тысячи лет мужчины поклонялись богине плодородия, благодарили ее за наследников и вдруг однажды поняли, что богиня ни при чем, а единственные «виновники» чуда – они сами. Если подумать, соотношение «причина – результат» не так уж и очевидна. Интересно, мы это знаем потому, что нам сказали, а сами бы не додумались?
Салли легко могла разбудить своим криком весь квартал, засыпала она трудно, и мы перепробовали все способы «умиротворения агрессора»: пели по очереди, но стало только хуже, носили на руках, танцевали и укачивали, проверяли температуру бутылочки и размер отверстия в соске, меняли освещенность комнаты, контролировали уровень влажности и еще два десятка параметров. Ни один не влиял на громкость звука. Педиатр признал свое поражение, а мы, как и наши соседи, были на пределе.
Но однажды вечером случилось чудо. Доведенный до отчаяния воплями дочери, я лег на кровать, положил ее себе на живот, и она замолкла. Счастливый случай помог мне найти волшебное успокоительное средство. С тех пор Салли спала только в такой позиции, и я воспринимал это как величайшую благость.
Нам сказочно повезло с Микалой – не знаю, что бы мы без нее делали. Когда стало понятно, что одним нам с Салли не справиться, пришлось искать няню, и она очень быстро прижилась в доме.
Пять лет назад Микала приехала из Нигерии. В двадцать четыре года у нее было трое детей, последнему исполнилось всего пять месяцев. Сначала она приходила дважды в неделю и убирала дом, но заметила наши трудности с кормлением, пеленками, кремами и присыпками и стала помогать. А потом у них с Салли случилась любовь с первого взгляда. Наша дочь, не терпящая чужих рук, сама тянулась к Микале и сразу начинала ворковать. Утром я отвозил ребенка на Хайгейт-роуд, а вечером забирал. Если мы с Хелен были совсем заняты, Салли оставалась у няни и иногда проводила там целую неделю. Такой распорядок жизни был слегка суматошным, но по-другому не получалось. Нас это особо не волновало – нормальная лондонская жизнь, только и всего.
Хелен дико раздражал беспорядок в доме – повсюду валялись детские вещи и игрушки – и невозможность распаковать покупки и разложить все по местам. Я знал, как она привязана к своему кварталу, и начал подыскивать жилье попросторней поблизости от Белсайза. Объявления агентств по торговле недвижимостью едва не довели меня до сердечного приступа – цены кусались.
По моим прикидкам выходило, что, сложив мои накопления, выходное пособие и деньги от продажи жилья Хелен и закабалив себя кредитом на двадцать лет, мы сможем купить красивый дом в районе Белсайз-Парка или Примроуз-Хилл[67].
За время нашего с Хелен общения я совершил несколько досадных оплошностей, затронув деликатную тему в неудачный момент, и теперь решил выждать. Как-то раз, в начале октября, Хелен вернулась раньше обычного и была ужасно возбуждена.
– Дело в шляпе! Мы договорились! Встречаемся завтра вечером! Ур-р-ра!
Она начала искать досье Пола Маккартни. Это интервью было какой-то «чертовой свиткой» канала: его то ставили в сетку, то придерживали по мало кому известным соображениям – и вот теперь оно срочно понадобилось. Хелен должна была в кратчайшие сроки представить детальный синопсис к великому Полу. Работа предстояла несложная, но требовала тонкого дипломатического подхода к отбору фактов и тем.
– Ты не видел папку «Маккартни»? Она красного цвета…
Мы весь вечер искали проклятую картонную папку с газетными вырезками шестидесятых – семидесятых годов и текстом неопубликованного интервью, которое Джордж Харрисон[68] дал за два месяца до смерти. (Замечу, что он нелицеприятно отозвался в этом материале о коллегах Хелен по цеху.) Мы методично перебрали кучу одежды, стопки газет и книг, коробок с DVD и CD-дисками, фотографий… и пришли к однозначному выводу: досье исчезло! Загадочным образом.
После звонка ассистентки, которая сухим, неприятным тоном поинтересовалась причиной задержки, Хелен всерьез занервничала. Мы заново обыскали два этажа дома, все стенные шкафы и гардеробную, я перебрал книги на полках, шарил под кроватями, за батареями, на гардеробах, даже снимал подушки с кресел и дивана. Мы уподобились рудокопам и обнаружили, казалось бы, навсегда утерянные вещи: папки с документами, непрочитанные письма, так и не открытые книги, ненадеванные брюки, хрустальный кубок за репортаж о FARC-EP[69], четыре стофранковые купюры, невесть как попавшие в башмак, фотографии молодых лет, пачку писем, перевязанную хлопковой ленточкой (ее Хелен мгновенно выхватила у меня из рук, так что нет худа без добра!), позолоченное кольцо с рубином – за его пропажу уволили домработницу (как теперь выяснилось – несправедливо). Не нашлась только красная папка.
Сьюзан поискала у себя, что оказалось значительно легче сделать, учитывая ее любовь к порядку и методичность.
В час ночи пришлось смириться с полным и окончательным исчезновением Маккартни, оставить на автоответчике покаянное сообщение ассистентке и признать, что все пропало. Хелен чувствовала себя как нокаутированный боксер, а я наконец понял, почему поконч