Малкольм Рейнер жил на Кенсингтон-Палас-Гарденз[80], в викторианском особняке, более импозантном и так же хорошо охраняемом, как Банк Англии. Пока не открылись чугунные решетки, я, как это ни смешно, думал, что подобной резиденцией могут владеть только монархи.
– Сколько здесь комнат?
– Не знаю, – ответил Дэвис. – Общая площадь составляет пять тысяч квадратных метров. После Букингемского дворца он самый большой в Лондоне.
– Ух ты…
– Малкольм теперь редко здесь бывает, предпочитает жить за городом, у него усадьба в графстве Кент, рядом с Бересби.
Мы прошли строжайший досмотр – как в аэропорту, сдали мобильники и попали в филиал Национальной галереи. Я не смогу описать нагромождение картин, ваз, доспехов, безделушек, старинной мебели, ковров и гобеленов на стенах. Могло показаться, что хозяин дома стремился занять каждый сантиметр свободного пространства. Мы следовали за мажордомом в ливрее по анфиладе залов, где на стенах висели шпаги, кинжалы, ружья и старинные пистолеты, охотничьи трофеи и музыкальные инструменты. Еще два зала были отданы под картины старых фламандских мастеров. Мы поднялись по роскошной мраморной лестнице, обрамленной портретами аристократов в парадном платье, на втором этаже вошли в огромный бальный зал, напомнивший мне главный зал Виндзорского замка. Потолок украшала фреска на мифологический сюжет. Двенадцать окон фасада смотрели на Кенсингтонские сады. Мажордом испарился, оставив нас рассматривать полотна на мольбертах. Я смотрел на портрет женщины с бледным лицом, длинными темными волосами и загадочной улыбкой.
– Вы имеете удовольствие любоваться «Мадонной с розой» великого Рафаэля, это одна из тех картин, которую Малкольм никогда не дает на выставки[81]. Она прекрасна, не правда ли?
Я кивнул с видом знатока:
– Но не похожа на Деву Марию.
– И потому так красива.
– Восхищаетесь моей любимицей?
Мы обернулись на звук низкого голоса и увидели Малкольма Рейнера. Этот статный мужчина выглядел моложе Дэвиса – может, потому, что был стройнее или просто отказывался стареть, сохранив смоляной цвет волос и гладкое загорелое лицо.
– Представляю тебе Томаса Ларча, Малкольм.
Рейнер крепко пожал мне руку.
– Как поживаешь, старина? – спросил он Дэвиса, не сводя с меня глаз.
– Придется оперировать второе колено.
– Сбрось ты двадцать кило, сразу почувствовал бы себя лучше. Согласны, мистер Ларч?
Я не знал, как вывернуться из неловкой ситуации.
– Позвольте мне откланяться, – сказал Дэвис. – Увидимся в этот уик-энд, Малкольм?
Рейнер кивнул и повернулся ко мне:
– Пойдемте.
Мы снова пересекли зал, в дверях я обернулся и увидел моего патрона, направлявшегося в музыкальную комнату. Рейнер открыл дверь, мы поднялись по винтовой лестнице на следующий этаж, и хозяин провел меня в библиотеку, такую же огромную, как гостиная на втором этаже. Все стены, от пола до потолка, были заняты стеллажами с десятками тысяч старинных книг, стоявших в идеальном порядке. В центре расположился гигантский бильярд, а у одного из окон полукругом, как в зрительном зале, стояли шесть ярко-красных кожаных кресел. Я огляделся, потрясенный пышностью обстановки.
– Это… это великолепно!
– Вы правы, у меня есть несколько воистину прекрасных вещиц. Напомните, чтобы я показал вам Библию Гутенберга[82]. В мире их осталось очень мало.
Он подошел к низкому бару с дюжиной бутылок:
– Что будете пить?
– Все равно, апельсиновый сок или тоник.
– С капелькой джина?
– Почему бы и нет…
Рейнер наполнил стаканы и вернулся к окну. Я заметил, что кожа у него на руках усеяна старческими пигментными пятнами. Он говорил очень медленно и членораздельно, как будто взвешивал каждое слово.
– Я очень рад нашему знакомству, мистер Ларч, не каждый день встречаешься с героем.
– Вы заставляете меня краснеть…
– Ничуть, я читал ваше досье. Вы – настоящий герой. Документальный фильм очень впечатляет.
– Это кино, мне просто повезло.
– А я считал, что вам известен секрет бессмертия, и готов был заплатить за него состояние. Шучу…
Мы молча пили джин и смотрели на Кенсингтонские сады, напоминающие дикий лес.
– Край светло-коричневой крыши – там, в глубине, справа от ряда дубов, – это Кенсингтонский дворец.
– Вы читали мое досье?
Он пожал плечами – мол, какая разница? – повернулся к бару и налил себе еще джина.
– Можно поинтересоваться, как вам это удалось?
– Я попросил… Если хотите выпить еще, не стесняйтесь.
Рейнер сел, кивком пригласил меня последовать его примеру, и я опустился на краешек соседнего кресла.
– Дэвис расхваливает вас на все лады, а он один из тех редких людей, чьему мнению я доверяю. – Он сделал два глотка и продолжил, глядя на носки своих туфель: – Вы можете оказать мне услугу. Неоценимую услугу.
– Я? Вам?
Он поднял голову: его лицо напоминало восковую маску.
– У меня есть сын. Единственный. Сейчас ему тридцать три года. Пока он рос, я уделял ему мало внимания. Он был не очень хорошим сыном, я – неважным отцом, мы никогда не ладили. Четыре года назад он сорвался с поводка. Довольно долго я был в курсе его местонахождения, но шесть месяцев назад он бесследно исчез. Испарился. В Индии. Найти его не удалось. Я хочу, чтобы вы привезли моего сына домой.
Голос Рейнера звучал глухо и протяжно, некоторые слова повисали в воздухе, ему стоило большого труда договорить их до конца.
– Вы хотите, чтобы я поехал в Индию на поиски вашего сына?
– Именно так.
– Я не сыщик, наймите профессионала.
– Уже нанимал – самых лучших, они оказались бессильны.
– Почему вы выбрали меня?
– Вы ведь родились в Индии? Говорите на хинди…
– Я покинул эту страну в восемь лет, забыл язык и не намерен туда возвращаться – будь то по работе или туристом.
– Уверен, вы сумеете отыскать моего сына и убедить его вернуться. Никакой логики в моих рассуждениях нет – чистая интуиция.
– Ему тридцать три, он имеет право жить где хочет и как хочет, разве нет? Появится, когда сам так решит, потерпите.
– Я ждал достаточно долго.
– Уверены, что ваш сын… жив?
– Уверен. Он регулярно снимал деньги с карточки – четыреста-пятьсот долларов в неделю, в Индии это огромные деньги. Последний раз деньги ушли десять дней назад, в окрестностях Дели.
– Он совершеннолетний, хочет – дает о себе знать, не хочет – не дает. Неприятно, согласен, но тут уж ничего не поделаешь.
– Вы должны отправиться в Индию, мистер Ларч, я на вас рассчитываю. С Дэвисом я договорился.
– Повторяю, вам нужен частный детектив. Профессионал, а не любитель.
– Я выбрал вас.
– Слушайте, господин Рейнер, мне жаль, что ваш сын пропал, но это его выбор, у него свои резоны.
– Мое поручение не займет много времени – несколько недель, в крайнем случае – месяцев. И поверьте, я умею быть благодарным.
– Наймите новых сыщиков, другую команду, благо деньги у вас есть, а меня увольте…
– Я сделаю выгодное предложение: Дэвис продолжит платить вам жалованье, а я выдам премию… сто тысяч фунтов стерлингов.
– Вы не поняли – дело не в деньгах, они меня никогда не интересовали.
– Не выдумывайте, деньги нужны всем. Назовите цену.
– Я ничего не хочу.
– Мне достаточно поговорить с человеком пять минут, чтобы составить о нем точное суждение, и я уверен, что не ошибся в вас.
– Почему бы вам самому не отправиться на поиски? Может, ваш сын именно этого и ждет, а вы посылаете наемников.
– Дело не терпит отлагательств, мистер Ларч. Вы – моя последняя надежда.
Эту фразу Рейнер произнес быстрее обычного. Я поднялся с кресла, он остался сидеть, опустив голову, потом распрямил плечи и взглянул на меня.
– Мне жаль вас разочаровывать, но я не поеду.
– Не понимаю! Это редкий шанс, я был уверен, что вы согласитесь.
– Индия для меня запретная зона, я не хочу туда возвращаться.
– Я выбрал вас в том числе по этой причине.
Рейнер затронул больное место, лицо обдало жаром, щеки покраснели. Он заметил мое смятение и улыбнулся.
– Что конкретно вы обо мне узнали? – спросил я.
– Сейчас нам следует говорить о моем наследнике. Вы пережили куда более страшные испытания, чем те, что могут ждать вас в Индии. Я буду вашим должником, Томас, я, никогда никого не просивший об услуге.
– Не исключено, что я действительно могу разыскать вашего сына, но делать этого не стану. Я не отказываюсь помочь, но он не хочет возвращаться, и вы это знаете. Оставьте все как есть – если хоть чуть-чуть его любите, в чем я начинаю сомневаться.
– Да как вы смеете?! Конечно я люблю моего мальчика!
– Но ни разу не назвали его по имени…
Рейнер побелел.
Две минуты спустя я вышел на воздух, подумав, что вряд ли обзавелся новым другом.
Покой человека держится иногда на сущем пустяке: мой сотовый был выключен, и заметил я это только на следующий день, придя на работу. Одиннадцать сообщений от председателя ассоциации выражали широчайшую гамму интонаций – от сухо-нейтральной до недоверчиво-изумленной. Так «разогреваются» актеры перед спектаклем. Я решил не прятаться, встретить его гнев «с открытым забралом», позвонил, попал – о счастье! – на голосовую почту и объяснил ситуацию. Мы одновременно подошли к зданию, как будто договаривались о встрече, Дэвис первым заметил меня и похромал навстречу – так быстро, как позволяло больное колено.
– Простите, сэр, я действительно не…
– Что за игру вы затеяли, Ларч? Забыли, кто такой Рейнер?
Итак, я больше не старина и не Том, наша нежная дружба забыта. Обращение по фамилии – дурной знак!
– Ваш лучший друг и…
– Малкольм –