– Эй, вы что, оглохли? – крикнул Банерджи.
– Что… О чем вы?
– Где вы работаете?
– В Лондоне.
– В каком агентстве? Возможно, мне оно известно…
– Я не детектив.
– Не детектив?!
– Нет.
– Так зачем же Ричардсон прислал вас?
Я промолчал, потому что не знал ответа. Я забыл обо всем на свете, кроме ужасающей нищеты. Между тем мир сегодня не стал хуже, изменился мой взгляд на него. Я был белым мальчиком, привычным ко всему и равнодушным, как любой индиец. Я сохранил в памяти открытки с изображением выезда вице-короля на пышном празднестве; махараджей, осыпанных драгоценностями, сидящих на разукрашенных слонах; не забыл и насквозь фальшивые, «сладенькие» кадры из болливудских фильмов, не имеющие ничего общего с адом реальной жизни.
Мы тащились в потоке машин, а я мечтал немедленно вернуться в аэропорт и улететь домой, но молчал, завороженный этими черными тощими грязными кривобокими существами с потухшими глазами, которые без ненависти и злобы принимали свою судьбу.
– Вы что, не слышите, когда я к вам обращаюсь?
– У меня проблема со слухом, а кроме того, голова занята другим.
– Наверное, устали. Если хотите, отложим поездку по городу до завтра.
– Я не турист, многоуважаемый Банерджи.
Мы вернулись в Нью-Дели, к широким авеню, викторианским особнякам и цветущим бугенвиллеям. Когда-то я жил неподалеку и до сих пор мысленно представлял себе дом во всех деталях. Виджей Банерджи остановился у ограды, за которой стояли два охранника в тюрбанах. Они вышли, обследовали днище машины с помощью зеркала на колесиках, изучили наши документы, и шлагбаум наконец поднялся, пропуская нас в великолепный парк, посреди которого стоял сумасшедшей красоты белый особняк в колониальном стиле.
– Ну вот, – торжественно произнес Виджей. – Перед вами самый красивый отель индийской столицы.
– Вы шутите?
– Гостиница класса люкс.
– И речи быть не может.
– Но Ричардсон все оплачивает!
– Мне нужен номер в обычном отеле, самом что ни на есть простецком, ясно? Я приехал работать, а не тянуть деньги из работодателя.
Улыбка слетела с лица Виджея Банерджи. Он смотрел на меня разинув рот и не понимал. Спрашивал себя, не сумасшедший ли этот англичанин, или у него есть какой-то секретный мотив, непонятный для посторонних.
– Есть одна гостиница, где останавливаются мои сотрудники, когда приезжают в Дели.
– Идеальный вариант!
– Не хотите стать моим гостем? – счел нужным предложить Виджей. – У меня дом со всеми удобствами в пятнадцать комнат.
Я поблагодарил и отправился в отель «Селект» поблизости от Коннот-Плейс[89], где находились офисы Банерджи. Сам Виджей никогда не был в унылом месте, где селил своих командированных. Обстановка в «Селекте» была спартанская, что очень мне подходило: достаточно было не обращать внимания на грязь в коридоре, вонь в «удобствах» и прожженные сигаретами шторы.
– Вы не голодны? Приглашаю вас поужинать. Могу подождать, пока вы освежитесь и отдохнете.
Возможно, мой отказ разочаровал индийца, но мне не хотелось объяснять, почему я хотел этим вечером остаться один.
Я отправился на поиски дома моего детства, не думая, зачем это делаю, просто хотел увидеть место, где вырос, с посольством через улицу и белым зданием справа. Ближе к вечеру я вышел из гостиницы на ледяной холод и попробовал найти чертову двойную площадь больше лондонской Трафальгарской[90], с улицами, лучами расходящимися в разные стороны. Я чувствовал себя первооткрывателем.
Можно было справиться у прохожих, но мне хотелось отыскать дорогу самостоятельно. Человек, родившийся в этом городе, должен разобраться. Сначала я решил идти к центру Нью-Дели – рано или поздно покажется купол Парламента – и направился по бульвару на запад. Вдалеке, под облаками, мерцал ореол, творимый отблесками с земли, небо и все вокруг скрывал серый туман, поглощавший адский шум дорожного движения. Я миновал торговый квартал весьма низкого пошиба, мимо, едва не задев меня, проехал и исчез в тумане рикша, другой отчаянно засигналил и ринулся наперерез. Я счел за лучшее вернуться на тротуар, что не гарантировало полной безопасности: красный свет не зажигался, и людям при переходе улицы оставалось уповать на свою счастливую звезду.
Проспект закончился, дома стали ниже, но поворачивать назад было глупо, и я пошел дальше. Сотни бездомных устраивались на ночлег на пыльных тротуарах, среди отбросов. Между людьми бродили собаки, горели жаровни. Я был единственным белым в этом индийском мире, и на меня все смотрели, но беспокойства это не вызывало. Я свернул на торговую улицу, где вкусно пахло едой. Тысячи электрических проводов переплетались с ветками деревьев, образуя навес, по которому прыгали обезьяны.
Я остановился у ресторанчика с четырьмя деревянными столиками и кухней под открытым небом. Миски с едой стояли на земле, пожилой индиец помешивал деревянной лопаткой красное рагу. Он поднял голову, улыбнулся, что-то сказал мне на хинди, и я… понял! Понял, хотя тридцать лет не говорил на этом языке. Навык вернулся, и я ответил, немало удивив повара: «Конечно хочу попробовать». Он кивнул, взял разливную ложку и положил мне порцию желтого риса. Я взял тарелку и сел на освободившееся место. Приборов на столе не было – посетители ели руками, – я сделал знак хозяину. Он достал из ящика ложку, протер ее жирной тряпкой и протянул мне.
Я положил в рот первую ложку и ровно через пять секунд едва не умер от удушья, забыв, как сильно в Индии перчат еду, как много пряностей добавляют в блюда. Клиенты с любопытством смотрели на мое лицо, ожидая, когда «этот белый сплюнет», но я решил держаться и сделал вид, что все в порядке. Съев следующую ложку, я вообще ничего не почувствовал, рот и глотка горели, из глаз текли слезы. Я доел все, до последней рисинки, встал, заплатил пятьдесят рупий и ушел. Внутри полыхал огонь, дышать было трудно, но я остался жив.
Виджей Банерджи оставлял для меня сообщения, но я ни разу не перезвонил, потому что уходил рано, возвращался и снова уходил, отправлялся на поиски, но сам не знал, что ищу. Я брел по улицам, наугад выбирая направление, не имея никакого плана. Мне хотелось обойти Дели, понять, как организована столица. Немыслимый, безумный замысел: этот город намного больше Лондона, а живет в нем около семнадцати миллионов человек. Найти дорогу назад, к отелю, мне не удалось ни разу – приходилось брать рикшу. За неделю я привык к ватному смогу, оглушающему шуму дорожного движения, не подчиняющегося никаким законам, и к вездесущей нищете.
В досье Ричардсона имелся короткий отчет Виджея Банерджи о последнем известном адресе проживания Алекса в районе Трилокпури, в восточной части города. В походах по Дели я никогда не выбирал это направление. Ямуна[91] служит своего рода барьером, границей «на замке». Река здесь являет собой гигантскую клоаку, где бедняки стирают белье и купают детей. На этом берегу живет и дышит иная вселенная, где нет указателей, табличек с названиями улиц, на зданиях отсутствуют номера, а те, что есть, идут не по порядку.
Выяснилось, что фамилии владельца дома, где жил Рейнер-младший, никто даже не слышал. Я оказался в призрачном месте, заполненном безобразными лачугами, нищие рылись в мусорных баках, дети и собаки ковырялись в грудах нечистот, женщины в ярких сари собирали коровьи лепешки, разминали их, формировали кругляши и раскладывали их сушиться, чтобы потом использовать как топливо для жаровен. Продавец подержанных шин сказал мне, что в квартале совсем не осталось сикхов: «От них удалось избавиться…»[92] Это прозвучало обескураживающе.
Я потратил весь день на поиски мифического домовладельца Алекса, а вечером вернулся к Ямуне, зашел в кафе под открытым небом и наудачу, без всякой надежды, спросил хозяина, не знаком ли ему этот человек. О счастье! Один из посетителей объяснил мне, как его найти, а потом просто взял и проводил до самой двери.
Абхинав Сингх жил в желтом трехэтажном доме у реки. Я разулся и вошел. Статный пожилой индус в темно-синем, надвинутом на лоб тюрбане, с висячими усами в форме велосипедного руля, был одним из последних местных сикхов. Его единоверцы сбежали в Пенджаб после кровавых событий 1984 года. Сингху в тот момент вырезали аппендицит в больнице, что и спасло ему жизнь. Трое детей Абхинава получили хорошее образование, жили в современных кварталах Дели и делали карьеру. Он сдавал третий этаж дома, что обеспечивало вполне приличную прибавку к скромной учительской пенсии. Алекс заплатил за год вперед, а прожил шесть месяцев. Сингх сразу согласился показать мне его квартиру. Я надеялся, что произойдет чудо, найдется полезная информация, и она наведет меня на след Алекса. Хозяин дома сказал, что сложил все вещи в коробки: вдруг парень или его подруга вернутся за своим имуществом.
– Вы с ней знакомы?
– Едва, но она, скорее всего, живет неподалеку, я встречал ее на улице, эту девушку в черной шляпе. Она знала, что я сдаю комнаты, привела Алекса и каждый день его навещала.
– Они не жили вместе?
– Девушка являлась утром, оба уходили, а возвращался он один. Она никогда здесь не ночевала.
– То есть не была его… подружкой?
– Как-то раз я решился спросить Алекса, какие у них отношения. Он ответил: «Это вас не касается». Алекс мне нравился, и в этом доме он мог жить как хотел. Дина была его другом, и только.
– Дина? Она индианка?
– Конечно. Это очень распространенное в Индии имя.
– А фамилия девушки вам известна?
– Нет. Кажется, Дина актриса, снимается в кино. Молодая. Хотите чаю?
Мы устроились в гостиной, где стены были завешаны цветными постерами религиозного содержания: сикхский пантеон, белобородые гуру с нимбами над тюрбанами, золотой храм, воители, грозно потрясающие мечами. Абхинав Сингх любил черный чай без молока, очень горячий и немыслимо сладкий. Пить его было невозможно, но я пил и нахваливал, чем очень потрафил хозяину, и он налил мне вторую чашку.