Мне показалось, что Дина сейчас заплачет, она выглядела подавленной и очень уязвимой, но девушка горько улыбнулась и сказала:
– Ничего не получится. В Индии тысячи ашрамов, и не все зарегистрированы. Каждый день появляются новые, иногда люди снимаются с места вслед за своим гуру. Никто не обязан с нами разговаривать, отвечать на вопросы. Думаете, у нас остался хоть малейший шанс?
– Все кончено, Дина. С меня хватит. Пора остановиться. Рейнер-старший хотел убедиться, что с его сыном не случилось ничего непоправимого. Мы знаем ответ. Алекс принял решение осознанно, без принуждения. Зачем его преследовать? Что мы ему скажем, если найдем? Этому человеку тридцать три года, и он волен жить как хочет.
– Согласна.
– Как-то раз вы сказали, что у Алекса были проблемы с матерью. В чем именно они заключались?
Дина пожала плечами и ответила не сразу. Я понял, что она решила отступиться.
– Вы вряд ли сумеете представить всю важность нашей с Алексом встречи. Он был первым мужчиной, который не хотел мной попользоваться, а считал равной. Алекс был благородным и щедрым, умел слушать, и мне хватило храбрости рассказать всю историю. Всю – в таких деталях, которые обычно хранят под замком на чердаке мозга. Я до сих пор не разобралась, почему Алекс вызывал у меня полное доверие, но я точно знала: этот мужчина меня не осудит. Наверное, потому, что он англичанин и считает деление общества на касты пережитком прошлого. Однажды вечером я вспомнила мать, которой мне так не хватало. Я убежала из дома, но не забыла, как ужасно отец обращался с мамой, а она терпела и говорила: «Раз уж выпала такая участь, нужно смириться…» Алекс ответил, что тоже ненавидит своего отца, но больше ничего не сказал. Воспоминания причиняли ему боль. Потом он открылся мне: «Ты мой единственный друг, Дина!» Отец Алекса женился на матери из-за гигантского приданого, но брак оказался неудачным, и она хотела развестись. Мужу пришлось бы отдать ей половину состояния, на что он никак не мог согласиться. У госпожи Рейнер было хрупкое здоровье, она жила на антидепрессантах, а супруг шантажировал ее сыном: «Если уйдешь, больше никогда его не увидишь…» Она держалась, пока могла, хотя их жизнь превратилась в ад. Они с Алексом решились бежать, но у нее дрожали руки, и за руль сел он, семнадцатилетний юноша. Шел дождь, машину занесло, и они врезались в дерево. Несчастная женщина погибла на месте. Алекс знает, что убил мать, но виновником катастрофы считает отца, потому и ненавидит… Вы слушаете, Том?
– Конечно.
– У вас был отсутствующий вид… Знаете, Алекс часто говорил мне о вас – о человеке по прозвищу Об-мани-Смерть, и по удивительному совпадению именно вы приехали разыскивать его.
– Никакого совпадения тут нет. Его отец выбрал меня не случайно. Не знаю, как Рейнер узнал мою историю, но он выведал все, до мельчайших подробностей. И решил, что только я способен вернуть его сына домой.
– Вы правда неуязвимы?
– Если вспомнить все, что пришлось пережить, немудрено поверить в собственное бессмертие, но это не более чем иллюзия.
– У вас есть семья, Том? Дети?
– Маленькая дочка. Ее зовут Салли. Пятого февраля моей девочке исполнилось восемь лет, и меня впервые не было рядом. Я, конечно, позвонил, мы поговорили, но этого недостаточно. Салли еще маленькая и не понимает, что такое разлука, а я ужасно скучаю. Она попросила купить ей куклу в зеленом сари. Мать Салли ждет не дождется, когда я вернусь.
– Скучает по мужу?
– Мы в разводе, но после моего отъезда она застряла в Лондоне, сидит дома, вот и бесится. Все довольно сложно.
– Конечно… Что-то я устала, пойду спать…
Горный хребет терялся в темноте ночи. Свет горел в нескольких окнах – в ашраме рано ложились. Мы шли молча, ежась от холода. Туман стелился по земле, размывая границы территории.
Мы остановились у дома, где поселили Дину. Я положил руку ей на плечо, притянул к себе, мы поцеловались, и она вдруг укусила меня за губу, медленно провела пальцами по моей щеке. Я шагнул к двери.
– Нет, Том. Не сегодня, прошу тебя.
Я кивнул, соглашаясь, хотя в темноте она вряд ли это заметила, поцеловал ее ладошку, она махнула на прощание рукой. Занавес…
Я не сразу нашел свое жилье и чувствовал себя таким вымотанным, что рухнул на циновку не раздеваясь. Лежал в темноте, заложив руки за голову, и задавал себе тысячи вопросов, пытаясь разобраться в происходящем. Получалось не очень хорошо – образ Дины гнал прочь все «посторонние» мысли и соображения. Я был счастлив, глупо улыбался и надеялся, что она тоже обо мне думает. Мне стало тепло и уютно, я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешеный стук сердца, и уснул.
Разбудил меня какой-то глухой шум. Я открыл один глаз и понял, что наступил день, решил, что стучит Дина, вставил аппарат в правое ухо, открыл дверь и окаменел.
На пороге стоял пожилой индийский полицейский. Компанию ему составляли трое молодых коллег и управляющий ашрамом.
– Томас Ларч, именем закона вы арестованы! – объявил офицер.
Шесть недель я переживал схождение в ад. И это еще слабо сказано, если описать все, что мне пришлось пережить после ареста. Будущее темно и неопределенно. Звучит пессимистично? Возможно. Я не был готов к новым испытаниям. В постоянной форме себя держат только профессиональные преступники, а обычные люди ломаются. Никто не ждет, что цивилизованный мир в одно мгновение превратится в хаос, джунгли, произвол, где у человека есть одно право – молчать и не поднимать глаз.
В катастрофе виноват я один, моя спонтанная реакция и непродуманные действия. Аффект взял верх над разумом. Я всегда считал, что полностью себя контролирую. Пятнадцать лет на армейской службе я попадал, казалось бы, в безвыходные ситуации, когда на кону стояла моя собственная жизнь и жизни подчиненных, но никогда не паниковал. В то утро я решил, что случилось несчастье, нечто ужасное, невообразимое, не потребовал объяснений, не стал выяснять мотивы задержания, а заорал: «Дина!» Перед мысленным взором встала сцена преступления, кровь и мозги на стенах, бездыханное тело. Меня как током ударило, и все мое хладнокровие испарилось – остался один темный, животный инстинкт.
Я кинулся в бой, как регбист-нападающий, и, несмотря на свой относительно невысокий рост, сбил с ног офицера и разметал двух его коллег. Четвертый полицейский попробовал удержать меня за руку и получил удар кулаком, а я рванул к домику Дины. Бежал, как никогда не бегал, за спиной раздался хлопок, но мне и в голову не пришло, что в меня стреляют.
Я вломился в дом: ничего, комната в безупречном порядке, но где же Дина?! Додумать я не успел: полицейский сбил меня с ног и начал вязать руки.
Не стану критиковать подготовку индийских блюстителей закона, но этого точно не обучали тактике рукопашного боя в Лимпстоне, и он не знал, как убить врага голыми руками за семь секунд. Я уже собирался свернуть ему шею, но на меня навалились его коллеги. Детали потасовки помнятся смутно, но кулаками мы помахали на славу, а потом офицер вырубил меня, ударив рукоятью пистолета по голове.
Стычка вышла мне боком. Человек имеет право на ошибки и даже преступления, но ни в одной стране нельзя трогать полицейских. Это фундаментальное правило я теперь обдумываю ежечасно. Индийские полицейские гораздо злопамятней наших: я пытался объясниться, говорил, что ничего против них не имею, что это роковая случайность, несчастливое стечение обстоятельств, шуточки судьбы. Они не поверили. И обращались со мной как с человеком, покусившимся на святое.
Я очнулся в кузове грузовичка со связанными за спиной руками. По лицу текла кровь, ужасно болела голова. Неимоверным усилием воли я повернулся и увидел двух полицейских. Заметив, что «клиент» очнулся, они стали по очереди пинать меня ногами, как футбольный мяч. Сидевший на переднем сиденье офицер проворчал: «Не перестарайтесь, он нужен живым». Все оставшееся время меня били чуть менее усердно.
Я умел терпеть боль, а орал, чтобы каждый следующий тычок был слабее предыдущего. Дина не покидала меня, она улыбалась, а я думал об одном: что случилось ночью? На нее напали? Недоразумение рано или поздно разъяснится, они поймут, что я не виноват в… В чем? Мне до сих пор не объяснили, за что арестовали и в чем обвиняют. Плохо, что я утратил самообладание и повел себя как идиот. Как я мог позволить эмоциям взять верх над разумом? Впрочем, я ни о чем не жалел: подобная реакция внесла ясность в мои собственные чувства. Когда мужчина теряет голову из-за женщины, он не может логически мыслить, ведет себя как псих, странно реагирует на происходящее вокруг и не способен внятно отвечать на вопросы судьи. Нет, с Диной не могло произойти ничего непоправимого. Не теперь, когда мы нашли друг друга. Необходимо сейчас же все им разъяснить! Я попробовал приподняться, получил удар каблуком в лицо, и нос хрустнул, стало трудно дышать. Офицер рявкнул: «Хватит!» – и избиение прекратилось.
До места мы добрались к ночи. Полицейские вытащили меня из машины, привели в комиссариат и заперли в крошечной вонючей камере, угостив напоследок несколькими ударами дубинки. Ужасно хотелось пить, все тело болело. Я позвал на помощь – никто не пришел. Электричества не было, через окошко под потолком проникал свет, но такой слабый, что я не мог разглядеть циферблат часов. Не знаю, сколько времени я просидел на земляном полу, прислонившись спиной к стене. Думать о Дине было тяжело, даже неопределенность ситуации терзала не так сильно.
Я задел нос и зашипел от боли. Придется встать, иначе задохнусь. Продвигаясь на ощупь, я добрался до стены и помочился. Мне нужны врач и вода. Я начал колотить в железную дверь, она содрогалась, шум стоял устрашающий, но никто не откликнулся. Я выбился из сил, лег на влажный пол и свернулся в клубок.
Дверь распахнулась неожиданно, вырвав меня из сна, вошли двое полицейских. Высокий сунул черную дубинку мне под подбородок и приказал поднять руки. Я подчинился, и второй защелкнул наручники, потом они рывком поставили меня на ноги и вытолкали из камеры. Я потребовал врача – ответом стал тычок дубинкой в живот, от которого перехватило дыхание. Я был весь грязный, от меня воняло, футболка и куртка задубели от крови.