Обмани-Смерть — страница 42 из 45

В будке сидел давешний сержант, и я выкрикнул ему в лицо, что не позволю так с собой обращаться, что я знаю закон, имею право на визит врача и обязательно подам жалобу судье.

– Благодарите богов, что вы англичанин, – холодно бросил он в ответ. – Индиец уже был бы мертв.

* * *

Полицейские «привели меня в порядок»: один облил ледяной водой, другой промокнул полотенцем и посадил в грузовичок. В таком виде я и появился перед судьей округа Тривандрам, но как только открыл рот, намереваясь объясниться, он вполне учтиво заметил, что слова мне не предоставлял. «Еще раз нарушите тишину, прикажу вывести вас из зала!»

Педант-законник сидел на возвышении за длинным деревянным столом и внимательно читал дело. У него были седые волнистые волосы, глаза навыкате и прекрасный английский. Он то и дело отрывался от бумаг, бросал на меня внимательный взгляд и продолжал изучать досье. Расположившийся справа секретарь суда что-то писал в журнале, слева, за компьютером, сидела девушка. Зал с желтыми стенами был заполнен полусотней человек, мужчины и женщины в адвокатских мантиях и белых рубашках переговаривались вполголоса, свидетели выходили давать показания к барьеру, отделяющему судью от публики.

Минут через десять его честь спросил, каков мой гражданский статус и есть ли у меня адвокат, я ответил отрицательно, и тогда он велел секретарю пригласить одного из дежурных юристов.

– Ваш случай, господин Ларч, это своего рода казус: передо мной не одно дело, а два. Суперинтендант полиции обвиняет вас в неповиновении и оскорблении находящихся при исполнении агентов – словесном и физическом. За это серьезное правонарушение вы можете быть приговорены к семи годам тюремного заключения, крупному штрафу и возмещению убытков. Процесс начнется, когда у вас появится адвокат, а прокурор пришлет обвинительное заключение, не исключено, что через несколько месяцев. Проблема в том, что вы должны будете предстать перед судом в Дели.

– Но почему?!

Судья сдвинул очки на лоб и посмотрел на меня:

– По обвинению в убийстве…

Он заглянул в бумаги, а я закрыл глаза, как осужденный на казнь, услышавший команду «пли!».

– …Господина Абхинава Сингха. Вы улыбаетесь? Какой стыд!

– Я не… Дело в том, что… Абхинав? Быть того не может!

– Генеральный прокурор Дели обвиняет вас в его убийстве, случившемся двое суток назад. Пусть злопыхатели не говорят, что наша полиция плохо работает! Итак, ваше заявление: вы признаете себя виновным в смерти Абхинава Сингха?

– Это безумие! Конечно нет!

– Секретарь, запишите ответ и сообщите его нашим коллегам в Дели, а мы продолжим. Итак, господин Ларч, согласны ли вы с обвинением в оскорблении и применении физической силы к полицейским?

– Позвольте объяснить, ваша честь.

– Я хочу услышать четкий и ясный ответ. Да или нет?

– Я не хотел…

– Секретарь, запишите признание вины. По закону штата Керала, сначала вас будут судить за правонарушения, совершенные на этой территории. Следующее заседание назначаю на вторник, двадцать четвертое июня две тысячи четырнадцатого года.

– Через четыре месяца!

– Учитывая тяжесть выдвинутых обвинений, вы будете ожидать суда в тюрьме.

* * *

Я снова оказался в Пуджапуре, тюрьме штата Тривандрам. Тюремный секретарь, оформлявший мою «прописку», столкнулся с юридическим казусом. Первым был выдан ордер в Дели – по подозрению в убийстве, это более тяжелое преступление, чем сопротивление представителям власти «при исполнении», поэтому сидеть я должен в Дели, то есть меня следует отправлять в столицу, а потом вернуть в Тривандрам, чтобы судить здесь.

Чиновник сделал звонок, проконсультировался и сообщил мне результат разговора:

– Помощник прокурора подтвердил мою правоту, но, поскольку ордер уже выдан, Верховный суд должен его аннулировать. Ждать придется месяцы, быстро не получится.

– Что мне грозит в Дели?

– За убийство? Смертная казнь. Но не волнуйтесь, теперь высшую меру применяют редко. Скорее всего, приговорят к пожизненному заключению.

Я не понял, говорит он серьезно или шутит, но предположил худшее.

– Один черт…

– Не скажите. За примерное поведение вас могут выпустить через двадцать лет.

Я скорее угадал, чем услышал его слова, – батарейка в слуховом аппарате явно готовилась сдохнуть.

Той ночью я рухнул в пропасть. У меня бывали трудные периоды, я валялся в госпиталях, но всегда справлялся. Получив серьезное ранение, думал: «Вцепись в жизнь обеими руками и держись!» Способность выходить живым из всех переделок внушила мне слепую веру в будущее, убежденность в том, что ничего плохого не случится, а терпение и приложенные усилия позволят вернуться к нормальному существованию. Я впервые почувствовал себя побежденным и понял: здесь все и закончится. Меня ждал ледяной туннель, и света в конце не было.

Я не привык оглядываться и никогда не размышлял над тем, что случалось со мной в прошлом. После демонстрации фильма Хелен мужчины и женщины одолевали меня вопросами. Думаю, я часто разочаровывал этих людей, казался им высокомерным и равнодушным, но для меня прошлое оставалось в прошлом, и зацикливаться на нем не имело смысла. В ту ночь я заново, как наяву, пережил крушение вертолета, услышал крики товарищей, взрывы, вдохнул сладковатый запах смерти, явившейся за данью. Тогда я чудом спасся, меня не сунули живым в гроб, не завинтили крышку, но теперь чуда не будет, я стал пленником могилы, и надгробную плиту отодвинут – если отодвинут! – очень не скоро. Вот такие мысли одолевали меня в первую ночь в центральной тюрьме штата Тривандрам.


Я перестал обращать внимание на перенаселенность тюрьмы, сокамерников, охранников, абсурдные правила внутреннего распорядка, мерзкую кормежку, жестокое обращение. Дышать через сломанный нос было больно. Фельдшер осмотрел меня и сокрушенно покачал головой:

– Необходима операция, но у нас нет нужного оборудования, а перевозить заключенных вашего статуса в городскую больницу запрещено. Я дам обезболивающее, а в столичной тюрьме сделают все необходимое.

Я посмотрелся в зеркало и не узнал себя. Что это за тип с блуждающим взглядом? Лицо желто-серое, глаз заплыл, губа распухла, на лбу царапины, нос свернут на сторону. Я напоминал боксера в нокауте, пытающегося сообразить, жив он или мертв, пока судья ведет отсчет от одного до десяти.

* * *

Что случилось с Абхинавом? Почему меня обвиняют в его убийстве?

Когда я покидал дом, старик был жив, его сосед Чакор Дургуд может это подтвердить. Дарпан тоже. О нем, кстати, судья ничего не сказал. Его ранили? Он боится дать показания? Где Дина? Сбежала? Она как-то замешана?

Ответов на все эти вопросы я не находил, хотя надеялся, что легко докажу свою невиновность, потому что был в Керале, когда произошло убийство, но не мог не думать о бесчисленных юридических ошибках, бедолагах, раздавленных бюрократической машиной и приговоренных за чужое преступление. Мысли убивали меня, понуждая сдаться без борьбы.

Я больше не хотел противостоять судьбе. Исчезновение Дины и тысячи подозрений на ее счет разрушали меня. Что, если она все-таки замешана в нападении на меня, а может, и в убийстве Абхинава? Я устал, был опустошен, знал, что помощи ждать неоткуда. Без Дины мне конец, но я не желаю безропотно идти на заклание! Условия заключения оптимизма не добавляли.

Восемьдесят человек гнили заживо в длинной прямоугольной камере с облупившимися стенами, рассчитанной на пятьдесят заключенных. В правом углу, под зарешеченным окошком, находились «удобства» – два унитаза и две раковины с холодной водой. В центре помещения стояла круглая колонна, на полу в три ряда лежали циновки. Днем дверь не закрывалась, и люди непрестанно ходили туда-сюда, а в восемь вечера ее запирали до утра.

Я пытался вспомнить название старого фильма, действие которого происходило в турецкой тюрьме. Мрачная, безнадежная история. Я погрузился в жестокий, садистский мир, управляемый уголовниками-рецидивистами. Они разделили между собой территорию, снюхались с охранниками и терроризируют слабых. Здесь правит бал насилие, а грязь, вонь, крысы и скорпионы довершают картину.

Меня не тронули – возможно, потому, что я был в жалком состоянии, или «на новенького», – но с реальностью я столкнулся в первую же ночь.


Я проснулся от жутких воплей. Они доносились из дальнего угла, где здоровяк-заключенный насиловал молодого индийца. Трое подручных силой удерживали несчастного на месте. Первым побуждением было кинуться на помощь парню, но лежавший слева мужчина удержал меня за плечо.

– Не вмешивайся, наживешь проблемы! – вполголоса бросил он.

Я колебался. Никто не реагировал на пронзительные крики, все притворялись спящими. Я попытался вырваться, но он вцепился в меня обеими руками:

– Хочешь сдохнуть? Они очень опасные типы, и это не твое дело. Помочь все равно не сумеешь. Главарь – конченый параноик, здесь он царь и бог. Никогда не смотри ему в лицо, он этого не любит, даже вырвал за это глаз одному арестанту. Уймись, не то с тобой сделают то же самое.

Второй удар по самолюбию оказался сокрушительным. Я отступился, не стал играть в благородство. Подумал о себе любимом, и предлог сразу нашелся: все тело и так болит от побоев, жертве я не помогу, а меня превратят в отбивную. Все вместе мы смогли бы отбить несчастного, но каждый хотел спасти свою шкуру. Я сел. Зажал уши, но все равно слышал мольбы и стоны. Безумие длилось долго, очень долго. Я стал подручным палачей, и мне захотелось умереть.


Ллойд Фрейзер был уроженцем Окленда. Жизнь в этом городе очень приятна, так что зря он отправился в кругосветку на двухмачтовом паруснике с шестью каютами, где и растранжирил бо́льшую часть отцовского наследства. «Надо было продолжать плавать между Коралловым морем и Маркизскими островами, пре-миленько зарабатывать на жизнь и не лезть в Индию в надежде на жирный куш!» Морская полиция арестовала Фрейзера за пять кило кокаина, спрятанного на корабельном камбузе. Он клялся, что ничего не знал о наркотиках, скорее всего, порошок перевозил кто-то из туристов. Ллойд вроде бы говорил искренне, но я ему не верил. Не убедил он и судью: тот приговорил его к четырем годам тюрьмы и конфисковал судно в счет штрафа. Выйдя на свободу, Фрейзер и двухсот метров не прошел, как его снова арестовали за просроченный паспорт. Напрасно он протестовал, объяснял, что был в тюрьме и не мог продлить документ. «Придурки заявили, что я незаконно нахожусь на территории страны, и заперли меня, а посольство Новой Зеландии и пал