Белль возмутилась.
– Этот человек был самым настоящим чудовищем, – пробормотала она, с трудом веря строчкам, написанным Евгенией. – Тварью.
В дневнике была страница о Тревисе. Казалось, изящный женский почерк пронизан гневом.
«Сегодня Тревис покинул Новый Орлеан, но что ему оставалось делать? Томас не оставил ему выбора. Ему было выгодно устроить брак сына с Сюзанной Фортуа, но Тревис не хотел этого, пытался отказаться. Тогда Томас быстро распустил слух, что Сюзанна ждет от Тревиса ребенка. Естественно, Вернадетт сразу же порвала с Тревисом все отношения, хотя он очень ее любил, и отказалась даже выслушать. Это могло бы разбить ему сердце, если бы его не переполняла ненависть к отцу».
Белль откинулась на спинку стула и испустила долгий вздох.
– У Тревиса, определенно, были основания желать смерти отцу, – пробормотала она. Внимание привлекло какое-то движение рядом с освещенной лунным светом аллеей, и она выглянула в окно, но это оказалась всего лишь белка, пробежавшая по газону. Девушка снова принялась за чтение дневника, перевернув вперед несколько страниц.
«Сегодня вечером мой младший сын распрощался со мной и уехал. Я молилась, чтобы он не уезжал, но не могла просить его остаться после того, что сделал Томас. Трейнор любил эту девушку – неужели Томас этого не видел? Разве имело значение, что ее родители не богаты? Что они итальянцы? Томас не имел права обзывать ее такими грубыми словами. И подкупать семью в обмен на обещание никогда не возвращаться в Новый Орлеан. Это само по себе жестоко. Зачем же еще расказывать Трейнору, что девушка, которую он любил, приняла деньги, чтобы покинуть его?»
Белль не могла поверить. Как можно обращаться со своими собственными детьми таким ужасным образом? Она перелистала страницы к началу дневника.
«Трейс безутешен от горя и чувства вины из-за смерти Майры. Я искренне верю: единственное, что заставляет его жить, – это ненависть к отцу. И простит меня Бог, я не виню его: смерть бедной Майры явилась прямым результатом безответственных действий Томаса. Это всем понятно, конечно, кроме самого Томаса. Если бы он на людях не критиковал Трейса так сурово, не пытался унизить и разрушить его политическую карьеру, ничего бы не произошло. Но он сделал это. Воспользовался своей властью и выпустил из тюрьмы того человека, чтобы доказать – Трейс ошибается, выдвинув против него обвинения. Только из-за эгоизма и ревности Томаса Майра поплатилась жизнью».
А Трекстон? Раз Евгения написала об остальных сыновьях, значит, должно быть и про Трекстона. Белль быстро перелистала страницы дневника, пробегая глазами строчки, пока наконец не заметила его имя.
«Я никогда не забуду, как гордилась и радовалась за Трекстона. Такой красивый, он стоял у алтаря в ожидании невесты. Но после того что Томас сделал с Трейсом, можно было предвидеть, что он никогда не допустит счастья второго сына. Насколько нужно быть жестоким, чтобы спокойно стоять в церкви рядом с сыном, друзьями и родными и знать, что невеста не придет».
Белль почувствовала, как от жалости глаза затуманились слезами. Господи, не в этом ли причина его столь наглого и вызывающего поведения – скрыть боль, которую все еще испытывал, подвергшись такому унижению? Белль смахнула слезинки и продолжила чтение.
«Прошло шесть месяцев, но теперь наконец мы знаем правду, горькую правду. Я не могу винить Трекстона за отъезд из Нового Орлеана. Вероятно, это наилучший выход. Особенно когда узнали, что Джульетта уехала в Лондон гораздо богаче, чем была, да к тому же еще и беременная. Трек-стон клянется, что ни разу не спал с Джульеттой, и я верю. Это не его ребенок. Томас с гордостью признался, что заплатил Джульетте Вушон, чтобы та бросила Трекстона, но когда я спросила о ребенке, просто рассмеялся! Я боюсь даже подумать, что это может быть ребенок…»
Белль несколько раз перечитала недописанное предложение, не в силах поверить намеку. Томас Браггетт спал с невестой собственного сына?
– Изверг! Как может человек быть таким негодяем? Таким отвратительным и подлым? Да еще с собственными сыновьями?
От прочитанного у Белль закружилась голова. Стоило ли удивляться, что все его ненавидели? Что жена не оплакивает смерть мужа? Что дочь продолжает без умолку трещать о предстоящей свадьбе? Тело Белль покрылось мурашками. Она даже предположить не могла, что в этом мире могут существовать такие люди. Ее родители всегда были так добры, любили друг друга и своих дочерей.
Белль закрыла дневник и невидящим взглядом уставилась в окно. Томас Браггетт был дурным человеком. Возможно, далее заслужил смерть. Белль встала и принялась расхаживать по комнате. Да, скорее всего, он заслуживал смерти, но Генри Сорбонтэ его не убивал и не должен пострадать за то, чего не делал.
Белль снова взяла дневник, перелистала и нашла страничку, которую Евгения заполнила сразу же после убийства.
«Сегодня в городе я встретила Эдварда. Он был таким же красивым и жизнерадостным, как в тот день много лет назад, когда попросил у отца моей руки. Если бы только отец дал согласие, как могло бы хорошо сложиться! Но папу, как и Томаса, больше интересовало финансовое состояние моего будущего мужа и его политические связи, чем любовь. Он не уступил, несмотря на все мои доводы. Эдвард так никогда и не женился, и теперь просил разрешения навестить меня. Я с радостью согласилась. Знаю, пойдут разговоры, но мне все равно. Возможно, для нас еще не все потеряно».
Записи в дневнике Евгении подтвердили выводы Белль, сделанные по документам Браггетта и слухам, – у Эдварда Мурдеса был повод для убийства Томаса. Боже мой, сколько же подозреваемых обнаружится еще?
Звук подъезжающего к дому экипажа заставил девушку обернуться к окну.
Они приехали.
Белль сунула дневник Евгении в ящик письменного стола, быстро загасила масляную лампу и поспешила к выходу, торопливо пересекла холл, вбежала в свою комнату, пригладила щеткой волосы, поправила воротник батистового пеньюара, схватила со столика стакан холодного молока, поставленный туда заранее, и поспешила к лестнице. Она уже спустилась до середины, когда все семейство вошло в холл.
– Белль? – удивилась Евгения. – Я думала, вы уже спите, – она передала накидку Трейнору и встретила Белль у подножия лестницы. – Как вы себя чувствуете, дорогая? Надеюсь, вам лучше?
– Да, гораздо, – Белль улыбнулась. – Я как раз шла в кухню подогреть молоко, – она рассмеялась, хоть смех прозвучал нервно даже для ее собственных ушей. – Похоже, я не могу заснуть.
– Я бы предположил, у вас было маловато времени, чтобы попытаться это сделать, – заявил Трек-стон. Он подошел ближе, не слишком вежливо схватил Белль за руку и подтолкнул в сторону гостиной.
Девушка по инерции сделала несколько шагов, но охваченная гневом, выдернула руку и сверкнула на него глазами.
– Что вы себе позволяете?
– Зачем вы притворились больной? – жестко спросил Трекстон. Остальные с удивлением наблюдали за разыгравшейся сценой.
– Притворилась?! Я не понимаю, о чем вы говорите.
– Вы были в городе.
Брови Белль удивленно поползли вверх.
– Что?!
– Вы меня прекрасно слышали.
– Трекс, не будь смешным, – вмешался Трейс. – Совершенно очевидно, это была не Белль.
Трекстон не спускал с нее глаз, буквально сверля взглядом.
– Нет, она!
– Трекстон, прошу тебя, – тихо произнесла Евгения. – Ты ошибся.
– Белль, что вы замышляете? – прорычал Трекстон, не обращая внимания на протесты со стороны братьев и матери. – Вы ездили в оперу, я видел вас там. Тогда зачем вы притворились больной?
– Говорю же вам, нет!
– А почему бежали, когда я вас окликнул?
Белль открыла рот, резкие словечки уже готовы были сорваться с языка, но вдруг ее осенило. Она закрыла рот. Линн. Черт бы побрал эту сестрицу! Она снова выходила из отеля. И опять ее видели. Проклятие!
Белль попыталась изобразить улыбку, хотя знала – это будет выглядеть неубедительно, по крайней мере, для Трекстона.
– Знаете, я слышала об одном случае, подобному нашему, когда кто-то увидел кого-то, как две капли воды похожего на человека…
– Это были вы, – оборвал Трекстон.
– Нет, не я, – Белль чувствовала, что находится на пределе, но не была уверена, на кого больше сердиться – на Трекстона за его настойчивость, или на Линн за ее глупость.
– Трекстон, совершенно очевидно, ты ошибся, – сказал Трейс. – Нет никаких сомнений, что Белль находилась здесь, пока нас не было, – он усмехнулся. – Как бы она смогла одеться и приехать до начала спектакля, когда мы сами чуть не опоздали? А ведь мы выехали раньше.
– Может быть, она тоже опоздала.
– Тогда ты видел бы, как она входила.
– Вовсе не обязательно.
– Трекстон, это просто смешно, – вмешалась Евгения. – А теперь предлагаю выпить всем бренди. Белль, вы можете подогреть свое молоко, а затем мы все отправимся отдыхать.
Белль подошла к окну. Через минуту к ней присоединился Трекстон.
– Это была ты, – хрипло зашептал он. – Не знаю, что ты затеваешь, и не знаю, как тебе это удалось, но мне чертовски хорошо известно, что сегодня вечером я видел тебя в опере.
На следующее утро Белль встала рано и выскользнула из дома еще до того, как проснулись остальные. Конечно, она не могла быть уверена, что все еще спят, но беспокоилась только из-за Трейса. Он любил вставать рано и до завтрака кататься верхом. Трекстон и Трейнор любили поспать, и не раз во время завтрака по этому поводу отпускались шуточки. Тереза и Евгения, скорее всего, встанут через полчаса. На счет Тревиса Белль ничего не могла сказать. Несколько раз он уезжал в город вечером и не возвращался до утра, и теперь Белль не была уверена, спит ли он в своей комнате или еще не вернулся из города.
– Господи, сделай так, чтобы я не столкнулась с ним по дороге, – она вошла в конюшню.
Глава 19
Линн взглянула на табличку, выставленную в окне магазина дамских шляпок. Магазин откроется только через десять минут. В огромной стеклянной витрине отражался весь вестибюль отеля, занимающи