– В Пензе остановимся. – Вова опять закрыл глаза, наблюдая красные пятна на веках. От этого разболелась голова.
Придорожная кафешка навсегда пропахла советской столовой. Вова даже хотел уйти, но водитель сказал, что здесь нормально, и бодро пошел к раздаче. На обед были щи из квашеной капусты и гречневая каша с мясом. Оба блюда были одинаково несъедобны. Шофер нервно начал есть, потом сказал, что у него прихватило живот, ушел в туалет и пропал. Вова сделал глоток компота из сухофруктов, понял, что сейчас его нервы сдадут, и купил бутылку водки.
– Вы бы повкусней готовили, а то, если не в курсе, капитализм наступил, – не удержался на кассе Вова.
– Не нравится – не ешьте, – предсказуемо ответила буфетчица.
Водка была дешевая, но функцию свою выполняла. За заляпанным грязными ошметками окном по трассе проносились машины. Вроде Вова едет в Москву, можно было бы навестить мать и сестру, но им придется все объяснять. После того как продали родительскую трехкомнатную «сталинку», сестра с мужем уехали в столицу, прихватив маму. Вова, как человек, отдал им все деньги, только все равно остался «бандитом». Как будто отец честно на трехкомнатную заработал. Как будто муж сестры – бухгалтер – святым делом занят. Два года прошло, а до сих пор обидно. Ему в Москве не до родственников, тем более времени нет. Водитель сбежал, что ли?
Второй стакан растекался по телу, но спокойствия пока не пришло. Откуда взяться спокойствию, если его за неделю дважды убить хотели? По гаражам как пацан бегать – к этому он стремился? Хорошо, что Никита-гаденыш промазал. Следили за гаражом, получается. Михась, интересно, стал бы в него стрелять? Стал бы, мысленно представив себя на его месте, решил Вова.
– Ты не изосрался там?
– Не, нормально все, – с дебильноватой улыбкой ответил шофер. – Ну че, погнали?
Вова сунул недопитую бутылку в карман, прикинул, не вылить ли недоеденные щи на пол, но отказался от этой идеи.
Водитель предлагал переночевать в кабине, но Вова с непривычки разваливался после пятнадцати часов на сиденье грузовика и хотел лечь во весь рост. Остановились в дешевой гостинице под Рязанью. Шофер осмотрел номера и ушел спать в «ЗИЛ». Вова, не раздеваясь, упал на продавленную кровать, но от усталости сон не шел. Он допил бутылку в три захода, сначала думал, что вырвет, но потом навалилась пьяная муть, и он уснул.
Утро, как назло, оказалось пасмурным, давившим низкими тучами прямо в макушку. Вову непривычно мутило с похмелья. Умываясь в пропахшем хозяйственным мылом и хлоркой туалете, он увидел на руках укусы клопов. От завтрака он отказался, выпил аспирин с двумя стаканами воды и в кабине, несмотря на головную боль, снова задремал.
По окраинам Москвы крутились до полудня, теряя время. Нашли нужный адрес и только к обеду разобрались с бумагами и оплатой. Оставалась погрузка. Хмурый опухший мужик, назвавший себя менеджером, повел Вову к складу.
– Фейерверки – китайские. Не скажу, что совсем говно, но везите аккуратно, – пытаясь обходить размешанную автомобилями грязь, посоветовал продавец.
На складе не оказалось грузчиков. Менеджер поматерился с кладовщиком, но работники обедали, и поделать с этим ничего было нельзя. Это оказалось кстати, потому что Вовин водитель запер «ЗИЛ» и тоже пропал. Продавец решил рассказать о товаре. Чтобы скрасить ожидание, он достал из кармана куртки канцелярский нож и вскрыл одну из коробок.
– Так, это петарды обычные, пукалки. – Вскрыл другую. – Вот эти, «Огненная бабочка», свистят. Хорошая штука, дети отлично берут. Главное, в руках долго не держать.
Менеджер достал зажигалку, прикурил, потом поджег от сигареты короткий фитилек. Бросил хлопушку от себя, она завертелась с пронзительным свистом и, подлетев на полметра, шлепнулась в грязь.
– Вот эти побольше, но принцип тот же: свистят, потом пиздохают в конце. Тоже хорошо разбирают.
Вова испытывал от демонстрации смешанные чувства. После того как он расплатился за партию фейерверков рублями и долларами, денег почти не осталось, и это сильно портило и без того плохое настроение. Если товар не пойдет, он окажется в полной жопе. Поэтому слушать о достоинствах хлопушек было отчасти утешительно.
– О, вот эта самый заебись. Ракетница, девять зарядов. – Менеджер поставил небольшую коробочку посреди складского двора, поджег и, не скрывая радости, отбежал.
С хлопками и визгом одна за другой полетели разноцветные ракеты. На фоне серого неба смотрелись они блекло, но, видимо, попали в цель – с последним залпом из низких облаков стал падать снег.
С обеда потянулись складские рабочие, шофер нашелся и подогнал «ЗИЛ». Началась погрузка.
– Ну, удачи в пути, – потряс Вовину руку менеджер. – Мы в январе зажигалки одноразовые привезем, если что, приезжайте.
Вова рассеянно кивнул. Мат грузчиков, снежинки на грязной колее, бетонный забор, пустая катушка от кабеля. Проехать тысячу километров, чтобы опять оказаться на Безымянке.
Шофер вильнул, уходя от подрезавшего «ЗИЛ» автомобиля. Вова схватился за дверь и только спустя минуту, когда они уже спокойно ехали по трассе, смог разжать руку.
– Давай я до темноты поведу, а ты отдохни пока, ночью поедешь.
– Можно, – легко согласился водитель, и через несколько километров они поменялись местами.
Сначала Вова ехал медленно, привыкая к машине, но потом попал в однообразный ритм дороги. Тревога никуда не делась. Как только он перестал думать, что везет фейерверки, вспомнилась калитка у дома Начальника, потом – бег по гаражам. Выходило, что дважды ему повезло и дальше рисковать все страшнее. Были и до этого выстрелы, были драки, были бегства и погони, много чего было, но раньше возможность смерти бодрила, а теперь пугала. «Наверное, возраст», – подумал Вова и не стал обгонять старенький «Москвич» впереди, хотя мог.
Шофер спал, негромко похрапывая. Он едет домой, а Вове возвращаться на чужую холодную дачу. Без ужина, без ванной, в одиночестве.
Дальше от Москвы трасса становилась хуже: ямы, выбоины, на переездах – наледь. Надо было ехать осторожней. Потом стемнело, и встречные огни возникали с неожиданных сторон, напоминая, что дорога не бывает прямой, даже если такой кажется.
Водитель с трудом проснулся, когда остановились на ужин, и спросонья покрутил головой, выискивая указатели. Выглядел он хуже, чем до отдыха.
– Почти у Пензы? Надо остановиться пожрать. Че-то болит все, заболел, что ли.
В придорожном кафе Вова испытал давно забытое чувство беспокойства, когда денег может не хватить. Он стыдливо пересчитал наличку перед кассой и, злясь на то, что надо экономить, взял к ужину бутылку водки. Кормили здесь лучше, но буфетчица зевала, торопясь скорее закрыться, и выразительно затушила все, кроме одной, лампы. В полумраке водитель поковырялся в тарелке. Лицо отливало пугающей зеленью, и выглядел он действительно больным. Вова, уставший от дороги и переживаний, выпил водку как лекарство.
Уже в кабине он через силу добивал бутылку, глядя, как в свете фар ветер гоняет снежную крошку по дороге. Хорошо, что шофер неразговорчивый, тепло вообще в кабине, там снаружи холод, а внутри уютно.
Проснулся Вова от холода. Кругом тьма, ни фар, ни дороги – только в тишине снегом мерцает поле. Шофер сполз с сиденья и застыл почти под рулем.
– Эй, – боясь крикнуть, толкнул его Вова. – Ты чего?
Водитель медленно открыл глаза, но веки его замерли на полдороге. Он беззвучно открывал рот.
– Шина горела.
– Чего?
– Шина горела. Я остановился.
По скрипящему голосу и замедленным движениям Вова понял – шофер обдолбался. Следующим открытием стало, что и сам Вова до конца не отрезвел. Он застонал и вышел из кабины. Обошел «ЗИЛ» и осмотрел все колеса – они были целы. Вдали чернела лесополоса, от трассы до грузовика шла кривая колея.
Вова умылся снегом, и лицо тут же обожгло ветром. Не ждать же рассвета? Он открыл дверь и рывком выдернул шофера. Тот упал без крика, но попытался уползти. Вова настиг его и начал макать головой в сугроб, быстро дошел до земли и заметил, что на снег летят капли крови.
– Хорош, – проскулил водитель.
Вова подтащил его к чистому месту, приложил еще пару раз и отпустил. Шофер встал, прижимая к носу кровавую ледышку.
– Ну, извини, братан. Не подрассчитал дозу чутка, – с тупой улыбкой сказал водитель. – Веди ты.
– Какая шина горела?
– Да не здесь. Там. – Шофер махнул рукой в неопределенном направлении. – Мне надо было разогреть. Все равно ты спал.
– Ты в смысле остановился, кольнулся, а потом за руль сел?
– Я всегда так делаю, когда трасса пустая.
Вова махнул в сторону кузова, вдохнул, выдохнул и заметил, что у него трясется ладонь. Он сжал ее в кулак и всадил водителю в живот. Шофер упал на колени, его начало тошнить. Чтобы не убить его, Вова обошел «ЗИЛ» и прислонился к холодной дверце лбом.
– Не пил – не надо начинать, – шепотом повторял он, пока дыхание не выровнялось. Потом сел в кабину, стараясь выглядеть спокойным, сказал: – Поднимайся, поехали, – и крепко схватился за руль, чтобы унять дрожь в руке.
Водитель сел за руль много часов назад, но Вова не мог заснуть, каждую минуту напоминал сбросить скорость и не обгонять. Когда они доползли до Самары, сил для радости уже не осталось.
Пунктуальный Олег был на месте, и разгрузка досталась ему.
– С тобой все в порядке? – с тревогой спросил Олег.
Вова покачал головой и быстро сел на заднее сиденье «четверки».
Склад около Зубчаниновского шоссе среди других таких же ничем не выделялся. Рука иногда начинала дрожать, но Вова не обращал на нее внимания. Он смотрел, как грузчики переносят нетяжелые ящики с фейерверками, и эта спокойная работа без суеты и криков успокаивала. Грязь замело недавним снегом, и недолгая чистота словно встречала Вову, говоря: дома лучше.