Олег прошел с ящиком к машине, хлопнул багажником, сел за руль.
– Это я образцы набрал, чтобы объяснять.
– Фейерверки – говно китайское, – отозвался Вова, ложась на сиденье, чтобы не мелькать в дороге.
– Неправильно ты, друг, рассуждаешь. Китай – родина фейерверков! Традиции – гарантии качества! – Олег светился и улыбался, даже объезжая выбоины в асфальте. – Слушай, какая мне тут идея пришла…
– Погоди, Олег, можно мне помыться у тебя?
– Прости, Вован, сегодня у тещи день рождения, я сам до ночи домой не собираюсь. Да мне и некогда. Сейчас отвезу тебя и по делам на Безымянский рынок. Короче, начал я с магазинами договариваться, и туго как-то все идет, кто не хочет, кто ломается, кто торгуется до неприличного. И тут на меня прям озарение снизошло. Одним словом, есть у нас при заводе совет ветеранов труда, вот я к ним. Знаешь, как сейчас пенсионерам приходится? Решил я свои точки раскидать, со своими продавцами. Все старушки согласились. Во-первых, они честные, во-вторых, цены наши, а не магазинные. Ну как?
Ожидая похвалы, Олег повернулся и увидел, что Вова спит, скрючившись на заднем сиденье. Лицо его отливало желтым, кроме темных впадин под глазами. Борода отросла и топорщилась в разные стороны. Разбудил Олег Вову уже на даче, пообещал вернуться вечером и уехал.
Тропинки до дома опять занесло. Внутри оказалось холоднее, чем снаружи. В сонном оцепенении Вова закрылся на щеколду, пересчитал деньги и бросил их на стол. Вода в бочке покрылась тонким прозрачным льдом. От одного вида умываться расхотелось. Ладонь снова пошла мелкой дрожью, Вова проломил лед, и рука мгновенно онемела от холода, будто ее отрезали. Не чувствуя пальцев, он вытер их об ватник, дошел до кровати и провалился в кошмары.
Мелкий щебень
Стоять снаружи было очень холодно, но иначе можно пропустить машину. Одновременно с этим Никита признавал, что сидеть одному в гараже посреди безлюдного, тихого, пустого ничего, рядом с трупом Михася страшно.
По гаражной аллее поползли фары, черная машина остановилась перед «Нивой». Из «Мерседеса» вышел Комар. Не глядя на Никиту, прошел к гаражу, открыл дверь и махнул рукой автомобилю. Левый прохрустел щебенкой и взглянул на труп.
– Давай рассказывай.
– Мы, короче… – шмыгнул замерзшим носом Никита.
– Не надо короче, рассказывай, как было, – присел на корточки Левый, изучая карманы мертвеца.
– Мы с Михасем долго гараж найти не могли, потом увидели свет, остановились. – Никита указал на стоявшую на прежнем месте «Ниву». – Михась взял ствол, пошел сюда, Кит выстрелил, подтянулся на гараж и сбежал.
– А ты где был?
– В машине.
– От кого Кит тогда бежал?
– Не знаю.
– Че-то дерьмовый рассказ, Пионер. – Левый махнул головой в сторону Никиты, и Комар начал его обыскивать.
– Пустой.
– Кит тебя видел?
– Видел, наверное.
– Чего он тогда тебя не хлопнул?
– Пожалел? – пожал плечами Никита.
– Предположим, а что потом?
– Кит сбежал, я посидел в машине, пошел к гаражу, Михась – мертвый, я его сюда затащил, прикрыл дверь, пошел таксофон искать, потом Начальнику позвонил.
– Комар, возьми у меня в багажнике пленку, Михася в «Ниву» погрузим, я за тобой поеду.
– Мне че делать? – глядя, как Левый достает из окоченевшей ладони Михася ПМ, спросил Никита.
– Сначала Михася погрузишь, потом со мной поедешь. Хочу тебе, Пионер, карьер показать.
Фонари исчезли, стоило покинуть город. Комар впереди ехал без спешки, под семьдесят, а Левый на «Мерседесе» держался метрах в двадцати от него. Машина шла плавно и тихо.
– Расскажи еще раз, как Михася застрелили.
– Он подошел к двери, Кит изнутри пальнул, – спокойно ответил Никита.
– Михась стрелял?
– Нет.
– А почему у него в обойме патронов не хватает?
– Не знаю, он передо мной не отчитывался.
– Михась перед смертью сказал что-нибудь?
– Я в машине, говорю, сидел, когда вышел, он мертвый уже был.
Левый замолк, обдумывая новые вопросы, но, видимо, не нашел, с какой стороны можно подкопаться.
– Все равно я тебе, Пионер, че-то не верю.
– Зачем мне врать? Я как есть сказал. – Никита оставил за собой последнее слово, глядя, как меняет угол свет фар машины впереди.
Неподалеку от моста через реку Сок машины съехали на грунтовку и осторожно пробирались по ее изгибам, пока не уперлись в ворота карьера. Комар посигналил, из вагончика-сторожки, накидывая ватник, вышел мужик и открыл ворота.
– Доброй ночи, Ильич. – Левый опустил стекло и пожал руку старику.
– Че-то вы зачастили, ребятки, – закуривая «Приму», весело отозвался Ильич. – Опять с покойником?
– Ага, иди погляди, – сплюнул на снег Комар, и открыл багажник.
– Еб ты ж мать! Это ж Михаська, – расстроился дед. – Как же ж так-то… И его, что ли, в щебень?
– Родни-то нет, – выходя из машины, мрачно отозвался Левый.
– Кит его пристрелил, – прикуривая, пояснил Комар.
– Быть не может. – Ильич, покачивая головой, смотрел на Михася в пленке, потом сам себе возразил: – Теперь все может быть.
– Давай, Ильич, заводи дробилку, – прервал прощание Левый.
Говорили про карьер часто, но Никита видел все впервые. Действия явно были отточены частыми повторениями. Комар подогнал самосвал к ленточному конвейеру щебнедробилки. Ильич раздел Михася до трусов, и все вчетвером потащили тяжелый труп к воронке. Мертвец упал на камни, смотреть на это было холодно, хотя с Никиты катился пот. Ильич, матерясь, спустился и пошел к экскаватору. Затарахтел двигатель, сторож зачерпнул в ковш породу и сбросил в воронку. Левый запустил дробилку, и она загромыхала все громче и быстрее, громче и быстрее, словно поезд с отказавшими тормозами.
– Смотри, смотри! – Левый без грубости, но с силой развернул Никиту лицом к самосвалу.
В невероятном грохоте, усиленном эхом карьера, щебень падал в кузов как будто беззвучно, поднимая тяжелую белесую пыль, – и на один миг в дрожащем свете единственного фонаря Никите показалось, что он видел кровь, но точно он сказать не мог.
Самосвал был заполнен, экскаватор заглушен, дробилка затихла, но шум остался высоким свистом в голове, а мир вокруг онемел.
– Сейчас Комар отвезет щебень к Соку и скинет в воду. В воду щебень скинет! – Левый несколько раз прокричал в ухо Никите, пока тот не кивнул. – Теперь расскажи еще раз, как Михася убили?
Ночь на часах заканчивалась, превращаясь в такое же темное, условное утро. Бесконечный день в голове пока не укладывался: кладбище, поездки с Михасем, гаражи, стрельба, карьер, щебень, шум. Усталость давно перевалила за предел, когда хочется спать, и превратилась в мертвое оцепенение. Левый на это и рассчитывает и везет на ранний допрос к Начальнику, не давая прийти в себя.
В коттедже, в зале с большим столом Никита остался один. Он повторял про себя ответы, как беспокойный студент, но ветер играл с тепличной пленкой на окне веранды, пытаясь понарошку ее сорвать, и мешал сосредоточиться на предстоящем экзамене.
– Подъем, Пионер! – толкнул его в плечо Левый.
– Дай отдохнуть пацану, – отозвался Начальник. Глаза у него радостно блестели, в руках была чашка с кофе. – На, выпей.
Никита обжег язык, и это вернуло его в реальность. Потирая глаза, он рассказал свою версию Начальнику.
– Врет же, – спокойно подытожил Левый.
– Че ты до него докопался? – с нехорошей улыбкой ответил Начальник. – Че ты, Кита не знаешь? Не стал бы он пацана убивать, а в Михася с перепугу пальнул, ясно же.
– Давай теперь Киту амнистию объявим, – с раздражением возразил Левый.
– Я твои возражения ценю, Левый, но края надо знать. – Начальник забрал почти остывший кофе у Никиты и сделал глоток. – Кита кончать надо, и срочно, пока он нам еще не поднасрал.
Настроение у Начальника удачное, спорит с Левым, и доза еще не выветрилась. Пора было действовать.
– Я его убью, – сказал Никита. – Чтоб не думали, что я скрываю там че-то или с ним замешан.
– Ты его найди сначала, – с усмешкой, но ожидая идей, посмотрел на него Начальник.
– В гараже у Кита нычка была, сейф в полу, – быстро заговорил Никита.
– Че сразу мне не сказал? – перебил его Левый.
– Не спрашивали, – бросил Никита и продолжил, обращаясь к Начальнику: – Если б он уехать хотел, уже б уехал, а так где-то прячется, и деньги на это нужны.
– Деньги всегда нужны, – опять встрял Левый. – Ты не сказал, как искать его будешь.
– Как людей ищут? Вот я про гараж вспомнил, и мы его там нашли. – Начальник вопросительно посмотрел на Левого, и тот был вынужден кивком подтвердить. Пора было развивать успех. – Его ж не искал никто толком. Надо у знакомых поспрашивать, где он был, куда ходил, с кем встречался.
– Херня, – махнул Левый. – Детективов насмотрелся.
– Пацан дело говорит. Не искали толком – и Михася лишились. Оставим его жить – и он к афганцам переметнется. Короче, Пионер, бери Комара в помощь и достаньте мне Кита.
– «Ниву» Михася взять можно?
– Ага, только не тебе, – сказал Левый.
Если бы Никите сказали идти домой, он упал бы прямо в снег седьмой просеки. Даже сидеть в «Ниве», не засыпая, оказалось тяжело: мир приобрел необычную плавность, внешние звуки растворялись, только собственное сердце иногда выдавало гулкий удар, кажется, слышный повсюду. Серое утро начинало растекаться и попало на рукав Никите в виде белесой пыли. Он собирался отряхнуться, но за руль сел Комар.
– Мне сказали, Пионер, за тобой присматривать. Будем искать Кита?
– Будем, – забыв, что хотел стряхнуть пыль с куртки, ответил Никита.
– С чего начнем?
– Мне поспать надо, – устало ответил Никита, закрывая глаза от бледного рассвета.
– Домой я тебя сейчас отвезу, а потом что? – рассмеялся Комар и вырулил на широкую улицу.