– Родственники у Кита есть?
– Не-а, отец умер, сестра с матерью в Москву уехали, он вроде с ними не общался.
– А девушка?
– Не-а, не было.
Голова у Никиты работала по инерции, вопросы давно копились, но задать Михасю он их не успел – и теперь в полусне, в той же «Ниве», все повторялось заново. Было не совсем ясно, кто отвечал с водительского сиденья, прежний водитель или новый, главное – все запомнить.
– Не может быть, чтоб у Кита подружки не было.
– Он к Страшной Вале часто ездил, – подумав, ответил Комар. – По-хорошему, с нее бы и начать, только мне, Пионер, че-то не хочется.
– Это кто такая?
– Притон на Красной Глинке держит. Ты че, серьезно, не слышал? – Комар всегда рад рассказать байку, а Михась отмалчивался. – Я начало не знаю, Пионер, говорят, работала она в восьмидесятые где-то бухгалтером, в кооперативе, наверное. В общем, за спекуляцию посадили, сейчас это бизнес называется, а десять лет назад за это срок давали. Вот так вот не вовремя начала, зато как в девяностые откинулась, сразу вверх пошла. На зоне нахваталась, да и так суровая баба была. Теперь вот у нее блядюшник, но она там че только не делает – и казино там, и деньги отмывает…
– Почему страшная-то?
– Потому что страшная. Там, напротив Красной Глинки островок есть – Электрон, под ним берег крутой, обрыв почти. Вот она туда трупы скидывает, раков кормить. Немало там народу потерялось из тех, кто ей дорогу перешел. – Никита подумал, что человеку пару часов назад, скинувшему своего друга в дробилку, странно бояться раков, но промолчал. Комар, увлекшись, продолжил: – Вот Кит со Страшной Валей вроде дружил, не знаю, чем они там занимались, но ездил он туда каждую неделю. Приехали, Пионер, иди отсыпайся, завтра за тобой заеду.
Мать ругалась за ночное отсутствие, но остаток сил Никита потратил на то, чтобы дойти до ванной и встать под душ. Казалось, вода не сможет смыть с тела всю белую карьерную пыль, ведь ее так много, что она забьет сливное отверстие, а часть навсегда останется на руках и на лице, превратившись в корку. Пришлось протереть запотевшее зеркало и убедиться, что это все глупости.
Вода смолкла, в голове снова заработала дробилка. Надо поспать, и это пройдет, тем более ночью надо встать и ехать за спрятанным между гаражами китовским ТТ. Потом вернуться и еще раз поспать.
Никита подошел к окну задернуть занавески. На столе со вчера лежала раскрытая тетрадь Кита. Он долго на нее смотрел без всяких мыслей, а потом рука сама потянулась к ручке и написала над «СВ»: «Страшная Валя».
Лавка
На лавке сидеть было холодно. Руслик встал и пнул рейку подошвой, потом еще раз, сильнее, пока она не затрещала, прогнувшись. Все поняли без слов и принялись ему помогать. Доламывать пришлось руками. Болты не быстро, но сдались. Дощечки в руках лежали не то чтобы хорошо. Детская горка гремела от ударов. Водосточная труба погнулась. Палки спрятали в рукав и пошли по улицам выслеживать жертву.
Увязались за одним пьяным, но он уехал на полупустом троллейбусе. Разломали таксофон у площади и согрелись. На улицах было пусто, и искать стало скучно. Решили пойти к Лешке и покричать его в окно. В одном из дворов на лавочке, посреди детской площадки, раскачивался пьяный. Они остановились и договорились его окружить, но пьяный вертелся, пытаясь найти что-то в карманах. Устав таиться, первым подбежал Серега. Метил в голову, но удар пришелся по спине. Пьяный с криком вскочил, пришлось сматываться. Отдышались в гаражах. Серега обзывал их трусами и матерился, они с Владом подрались. Руслан сказал, что в этот раз не получилось и надо составить план заранее и найти оружие поудобнее. Рома предложил молотки, а Санек сказал, что лучше всего подойдут монтировки.
Останки лавки хотели сжечь, но костер не разгорался и чадил копотью краски. В эту ночь все разошлись, готовясь к другим ночам.
Система Мартингейла
Тонкие грязные стекла не могли сдержать ни гул, ни запахов рынка. Устав ждать, Олег встал и с высоты надстройки стал наблюдать за беспорядочным движением людей между прилавками: мужчины, нагруженные сумками, быстро шагали, спеша сбросить ношу, их жены то медленно выхаживали между рядами, то устремлялись к обнаруженной добыче, одни продавцы замерли в анабиозе, другие постоянно вскакивали, размахивали руками, перекладывали товар. Над шумом человеческих голосов, пронзительно чирикая, проносились стайки воробьев, исчезая под крышей и снова пикируя неровным птичьим звеном на невидимые цели. Эта суета утомляла и одновременно завораживала. Все в мире изменилось, а рынок был таким же, как в детстве. Или просто он примеривает свои воспоминания к действительности. Запутавшись в памяти, Олег не сразу заметил, что его зовут в кабинет директора.
За столом вполоборота сидел грузный немолодой татарин с кислым лицом.
– Слушаю, – выдохнул он и хотел повернуться к посетителю, но лицо его дрогнуло, и он тихо простонал: – Да садитесь вы уже. Что у вас там?
– Хотел попросить вас поставить лоток с фейерверками.
– Ох, да зачем ко мне с такими вопросами? – Татарин пододвинул второй стул, положил на него ногу и стал разминать. – Я думал, вы опять из сан-эпидема, а вы с лотком. Идите к заведующему, он вам даст расценки.
– То есть вы не против фейерверков?
– Торгуйте чем хотите, только за место вовремя деньги вносите. – Директор рынка дотянулся до трости и, прихрамывая, вышел из-за стола. – Только начали бизнесом заниматься? Вас, интеллигентов, сразу видно. Есть еще точки?
– Есть.
– Вкладывайте в цену сразу милицию, бандитов – че там у вас? Фейерверки? – пожарных. Если крыши нет, можете еще на два умножить.
– Спасибо, – растерянно закивал Олег.
– Это не меня благодарите. – Татарин сжал зубы. – Как же, сука, болит. Погода, что ли, меняется?
Торговля пошла хорошо. Были бандиты, милиция, пожарные, но Олегу повезло со старушками. Обобрать их мог не каждый. Фейерверки продавались быстро, и было ясно, что до Нового года нужна еще партия, и, может, не одна.
Когда потраченные деньги вернулись и пошла чистая прибыль, Олег купил себе новую одежду: брюки и пару темных джемперов. Хотелось взять красный пиджак с пуговицами-горгонами, но тот стоил слишком дорого, а здравый смысл подсказывал, что мелкому бизнесмену надо выглядеть скромнее. Уступая желанию покрасоваться, Олег поменял старые очки на тонкие с квадратной золотой оправой. Еще несколько дней пришлось покашлять, привыкая к красному «Мальборо» после «Родопи».
Все в новой жизни Олега было хорошо, кроме Вовы. Его задумчивость стала похожа на болезнь. Друг невнимательно слушал отчеты о продажах, не проявлял интереса к деньгам. Не хотел сбривать бороду, и телевизор ему был не нужен. Последний раз Вова улыбнулся, когда Олег привез ему квадратную печку-буржуйку, купленную по объявлению.
Ехать в Москву Вова отказался наотрез.
– Езжай сам. Ничего за два дня с точками не случится, старухи тебя не обманывают, напрягов нет. Раз пошло, значит, пошло. Ты молодец. Все правильно сделал. Со второй партии бери себе шестьдесят процентов, мне сорок. Справедливо же, согласись, деньгами-то я вкидываюсь.
– Не в деньгах дело, я за тебя переживаю, – для приличия сказал Олег. – Ты совсем, Вован, закис.
– Ну, не прет мне, – глядя в печь, ответил Вова. – Это переждать надо. Знаешь, я это в одном бою понял, еще по молодости. В полуфинале областном начал меня один к канату прижимать, я чувствую, что по очкам проигрываю, надо атаковать, я открываюсь, мне прилетать начинает, я еще сильней проигрываю, сильней прилетает, я на него пошел, а очнулся только в раздевалке.
– Не понял морали, – ответил Олег.
– Если тебя судьба бьет, то хоть не лезь на нее, лучше переждать. Не хочу больше высовываться.
– Так и надо, – не зная всей истории, просто поддержать, сказал Олег.
– У меня к тебе, дружище, одна просьба. Сгоняй еще разок к Вале, напомни про деньги, но, главное, спроси, есть ли про меня новости.
– Ну, Вова-а-ан! – умоляюще протянул Олег.
– Я же тебе объяснял: когда она пугает – это хорошо, вот если ласково заговорит, тогда беги.
– Ладно, сегодня съезжу, пока не поздно, – поднялся Олег.
– Еще одно, пока не забыл. Я тут на чердак заглянул, там хлама полно, можно на растопку? – кивнул на печку Вова.
– Бери оттуда что хочешь, это мать натащила, – со злостью ответил Олег, и Вова вспомнил, как еще в школе его друг очень стеснялся мамы, патологически жадной. – Только тетради отцовские не трогай.
Охранник в этот раз был другой: высокий, молодой, широкоплечий. Вопросов не задавал, и Олег, довольный своим новым обликом, важно прошел за занавеску в зал с барной стойкой и мини-сценой. Там никого не было, и что делать дальше, он не знал. Постояв с минуту в нерешительности, он робко постучал в незаметную дверь кабинета Страшной Вали. Там никого не было. Чувствуя, как ладони начинают потеть, Олег уже собирался вернуться к охраннику, но его спасло появление рыжей девушки, спустившейся со второго этажа. В этот раз она была одета в короткое обтягивающее черное платьице, смотревшееся еще откровеннее, чем комбинация. Девушка прошла мимо него за барную стойку и налила стакан воды.
– На час? – без интереса спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.
– Я нет, не за этим, я к Валентине. Она здесь? – тут же потерялся Олег.
– Она мне не отчитывается, – не смущаясь, смеялась над ним девица, опять наливая воду из невидимого за стойкой источника. Потом самым приветливым голосом спросила: – Валя скоро будет, можете в казино пока подождать, в рулетку играете? Это очень просто.
Она взяла Олега за руку и повела за еще одну занавеску, пропахшую табаком, по узкому темному коридору рядом с мини-сценой, в зал с низким потолком и мягким светом.
– Ник! – позвала девушка. На ее голос вышел молодой человек в красной жилетке на белую рубашку, с зачесанными назад длинными волосами. – Дай фишки.