Обмен и продажа — страница 14 из 31

– Сколько? – спросил он, сияя улыбкой во все стороны.

– Сколько тебе проиграть не жалко? – спросила рыжая у Олега и на его невнятное мычание ответила: – На сто баксов. Есть у тебя столько?

Понимая, что его грабят, Олег не нашел в себе сил отказаться и достал пачку мятых рублей, дневной сбор со старушек.

– По курсу три пятьсот, – отдавая сдачу и фишки, не переставал улыбаться Ник. – Пить что-нибудь будете?

– Мне сок. По будням у нас мало посетителей. Знаешь, как играть? – Девушка потянула Олега за пиджак. Рулетку до этого он видел только в кино и читал об азартных играх в книгах.

К столу подошел Ник, с улыбкой передал сок девушке и сразу стал серьезным, превращаясь в крупье.

– Делайте ваши ставки, господа, – сказал он, глядя перед собой.

Олег поставил десять на красное.

– Двадцать шесть, черное, – объявил Ник и сгреб деревянной палочкой фишки Олега.

– Меня Вика, кстати, зовут, – прошептала на ухо девушка. Она что-то говорила, но Олег ее больше не слышал.

Он поставил пятнадцать на красное, выпало черное. Поставил тридцать на красное, выпало черное. Дальше по системе Мартингейла надо было ставить шестьдесят, но осталось только сорок пять. Олег передвинул все свои фишки на красное. Выпало красное.

– Двадцать на красное.

Олег достал сигарету и забыл ее прикурить, не замечая, что азарт мешает ему произвести элементарные арифметические подсчеты.

Выпало красное. Он вышел в плюс.

– Че, очкарик, разорить меня вернулся?

– Я? Нет, – в испуге обернулся Олег, пытаясь рассмотреть в полутьме Страшную Валю.

– Так, Коля, блядь, сворачивай свое монтекарло и отдай очкарику деньги.

Крупье положил шарик в карман жилетки, собрал фишки и, встав за стойку, снова превратился в улыбчивого бармена.

– Я же выиграл, – получив сто долларов одной банкнотой, вяло возразил Олег.

– Здесь только я выигрываю, дурачок, – потянула его за рукав по коридору Валя. – На рулетке – три зеро, стол под наклоном, очкарик. Больше не садись. Это знание – твой выигрыш, расскажешь кому – скормлю ракам.

Они оказались в кабинете. После тусклого казино Олег щурился от ярких ламп.

– Чего губки дуешь? Я вижу, что ты тысячу долларов где-то нашел, лучше б жене колготки купил вместо своих очков пресных. Чего пришлепал? Богатством своим поразить?

– Вова попросил…

– Я сказала, деньги после Нового года будут, че неясно?

– Я помню. Он попросил вас спросить, чтоб вы сказали, – заговаривался Олег. – Узнать хотел у вас: вы про его ситуацию что-нибудь знаете? Не знаете?

– Про Кита говорят, что он кого-то убил. Начальник его теперь ищет. Пусть твой друг сидит тихо, где сидит, и не рыпается. Афганцы притихли, но точно что-то готовят. Если Кит больше высовываться не будет, может, все решится. – Ничего из сказанного Валей Олег не понял, но попытался запомнить. – Все, очкарик, хорош сюда ездить, не мелькай. Сюда много кто заходит, пробьют по номерам твою «четверку» занюханную, узнают твое имя-адрес, как я узнала, и трындец вам с Китом.

Раньше Олег и не думал ни от кого скрывать свои имя и адрес, а теперь, после слов Вали, ему стало жутко. Захотелось обратно в контору на завод и чтобы Кит никогда не звонил ему в дверь. Он никак не мог прийти в себя, натягивая куртку в холле, стараясь успокоить себя словами Кита, что когда Валя пугает – это хорошо.

Он собирался открыть дверь, но та распахнулась сама. Крепкий парень в спортивном костюме сильно толкнул его в плечо, не воспринимая как преграду.

– Какой к нам мальчик красивый заглянул! Беги посмотреть, Куська! – ласково пропела Страшная Валя. – Как тебя зовут, царевич?

– Никита, – ответил он.

И Олег немного задержался, чтобы увидеть лицо человека, заинтересовавшего Страшную Валю.

Жизнь животных

Работа спасала, но она кончилась. Забор поправлен, щели в доме законопачены, снег счищен со всего участка. Вова даже помыл свою «восьмерку» в гараже, хотя таскать ледяную воду из реки было тяжело.

Страшась предстоящего безделья, Вова вспомнил про чердак. Чихая от пыли, он разбирал завалы покалеченной мебели, остатков вечного ремонта и бывших вещей, пока не наткнулся на две картонные коробки с общими тетрадями разных цветов.

Они лежали в строгом порядке от последних наверху до самых ветхих у дна. Каждую из них отец Олега заполнял одинаково: от начала до середины шел сплошной текст, потом тетрадь следовало перевернуть вверх ногами и читать с другого конца опять до середины.

Первая часть тетради была похожа на черновик книги об истории завода. Читать это было скучно и неудобно из-за множества правок. «Коллектив воспринял конверсию как вызов». Зачеркнуто. «Конверсия являлась не вызовом, но логичным продолжением…» Зачеркнуто. «Новой страницей в жизни завода стала конверсия». Часто куски были целиком переписаны из заводской газеты, подшивка которой тоже лежала на чердаке, свалявшись в желтые, насквозь пропыленные брикеты. При попытке сжечь один такой из печки повалил густой вонючий дым, и Вова прекратил эксперименты с топливом.

Вторая часть тетради была поинтересней, но требовала внимания. Отрывочные записи, нерегулярный дневник с заметками о жизни и работе. В них чаще всего отец Олега клеймил человеческую глупость и жаловался на общую нелогичность бытия. «Был на похоронах Н-ского, повезло ему, что умер. Мне предложили занять его место. Интересно, как эти деятели будут объяснять недостачу шестнадцати килограммов платины? Или так все спишут тихой сапой? Я в этом участвовать не буду».

Отложив тетрадь, Вова в тысячный раз пересчитал деньги, полученные с фейерверков. С тратами на продукты, прочую мелочь и аренду за дачу выходило чуть меньше, чем в день побега. Все-таки торговля – это мелочь, а нужно зарабатывать. «Права, конечно, Страшная Валя, советует залечь и не высовываться», – то ли про себя, то ли вслух сказал Вова. Выключил свет, закрыл дом, открыл ворота, гараж и завел «восьмерку».

* * *

Не успел Вова выехать с восьмой просеки, тут же гаишник махнул жезлом. Пленка на разбитом стекле искажала пространство снаружи, и пришлось открыть дверь.

– Права, техпаспорт. Я вас видел где-то, у меня на лица память хорошая. В грузовике вы сидели, точно! Борода. Бороду не забудешь, – обрадовался памяти гаишник. – Че, дальнобойщики на «восьмерку» могут заработать?

– В чем дело-то, начальник? – угрюмо ответил Вова, протягивая гаишнику документы, оба поддельные, из сейфа в гараже, предчувствуя, что в лучшем случае дело закончится крупной взяткой.

– Пока просто проверка, – не по-доброму ухмыльнулся гаишник и направился к своей машине.

Проверка сейчас не нужна. Поддельные права не совпадали с именем владельца. Гаишник инстинктом чуял добычу и, не оборачиваясь на оклик, уверенно шел к своей машине. Вова догнал его и придержал дверь.

– Давай по-быстрому решим, начальник, – сказал Вова и спрятал подрагивающую руку в карман ватника.

– Сейчас номера проверю, и решим, – ответил гаишник, усаживаясь на пассажирское сиденье.

Волна зашипела, далекий голос диспетчера назвал номер патрульной машины.

– Слушаю, – без радости отозвался гаишник.

– Срочно выехать для проверки автомобиля. Белая «Нива», номерные знаки отсутствуют, мешает движению на поляне Фрунзе.

– Принял. – Гаишник ткнул права в Вову. – Стекло замени, в следующий раз оштрафую.

«Опять дурные знаки», – подумал Вова. Не стоило ему высовываться. Вдруг его Начальник в розыск объявил, они так уже делали через знакомых в милиции. Что тогда?

– К черту, удачно же кончилось! – По новой привычке вслух сказал Вова и возвращаться не стал.

* * *

Двор за двадцать лет осознанно не изменился. В детстве тополя за сараями казались выше, а теперь действительно подросли. Штукатурка на домах потемнела и приобрела цвет, как во время майского ливня из воспоминаний. Сараи сливались в ту же пугающую темень. Кажется, и лавки так всегда стояли, и фонари никогда не горели, и песочница вечно была пустой.

Деревянные ступеньки проседали под Вовой. Он остановился перед бурой дверью на втором этаже, подумал, что слишком часто начал сомневаться, и, не найдя звонка, постучал.

– Ты один? – открыл дверь смуглый худощавый мужик в поношенной олимпийке. – Да заходи, хату не выстужай.

Узкая прихожая, деревянные полы, квартира, не знавшая ремонта. Вова разулся и, следуя за мужиком, прошел в зал. Желтый свет торшера освещал маленький лакированный столик с книгами и два кресла. Вдоль стены стоял дешевый сервант под красное дерево, в углу стоял черно-белый телевизор на ножках, в другом – кровать. Пахло тяжелой папиросной вонью. По ногам шел сквозняк.

– Чай будешь? – Вова покачал головой. – А я чифирну, зачитался че-то.

Кресло под Вовой устало скрипнуло, и он сел на краешек, боясь его прикончить. Перед глазами оказались корешки книг: Сетон-Томпсон «Мустанг-иноходец», Джек Лондон «Белый клык», Джеральд Даррелл «Под пологом пьяного леса», Джеймс Кервуд «Бродяги Севера». Черный том лежал открытым на столе, и Вова сверху на странице прочитал: Брэм «Жизнь животных».

– На зоне читать привык. Про зверушек люблю особенно, – отодвинул книги смуглый мужик и поставил на стол кружку с отколотой по краям эмалью.

– Я насчет платины, – сказал Вова, ожидавший другого приема.

– Да, я понял, что не свататься, – не спеша усаживаясь в кресло, ответил мужик. – Че-то я тебя с того дня на площади не видел.

– Не работаю я там больше.

В комнату вошла кошка, цепляясь коготками за палас, прошла к окну и прыгнула в форточку.

– Кошки – твари, не любят никого, – проводил ее взглядом смуглый. – Раз пришла, думаю, пусть живет. Все равно хоть какая душа рядом. Отвык я от одиночества.

– Я тоже один сейчас живу, иногда просто с ума сходить начинаешь, – смиряясь с темпом разговора, сказал Вова.

– Я навсегда, а ты пока прячешься. Видно по тебе. В ватнике драном ходишь, бороду отпустил, – мужик усмехнулся, обнажая стальные зубы. – Ладно, шучу я. Спрашивал за тебя, знаю какая у тебя ситуация. По мне, так даже лучше, меньше вариантов, что ты меня с платиной наебешь.