Через облака безнадежно старался пробиться закат, сдаваясь с каждой минутой. Тусклый желтый отсвет, как будто лучи на излете замерзали и слабели, напомнил Олегу вид из окна бывшего кабинета, тоску ежедневной работы и окончательное решение уволиться. Завод был недалеко, но в отглаженном пиджаке и без суеты эффект от нового Олега будет сильнее.
Междугородний звонок с почты (так выходило дешевле) подтвердил готовность москвичей отдать одноразовые зажигалки за наличку. Можно загрузить «четверку» ящиками. Выезжать нужно в ночь, чтобы не терять времени.
Занятой человек
Никто везти его обратно не собирался. Он шел от автосервиса пустынной улицей на окраине города, и редкие машины проносились мимо Никиты, не собираясь останавливаться. Две градирни Куйбышевской ТЭЦ впереди служили недостижимыми ориентирами, далекими клубящимися вулканами. Стоять было холодно, а быстро идти на уставших затекших ногах по обочине в обледеневших рытвинах он не мог и, прихрамывая, волочился, вытянув левую руку, не ожидая удачи.
Грязная «Волга» остановилась чуть впереди.
– До Безымянского рынка.
– Прости, братан, не по пути.
– Пятьдесят баксов. – Никита показал купюру.
– Серьезно? – хмыкнул водитель и растянулся, открывая пассажирскую дверь, очевидно, пьяному парню. – Ты откуда такой нарядный?
– Со стройки.
– Нормально на стройках зарабатывают…
– Но и теряют немало.
Никита закрыл глаза, впитывая пыльный жар автомобильной печки. В разговоры с водителем до конца пути больше не вступал.
– У «шестерки» той останови, – указал Никита, достал правой рукой из кармана несколько тысяч рублей и ТТ, потом переложил деньги в левую руку и передал водителю. – Благодарю.
Шофер скользнул глазами по пистолету. Было видно, как в голове у него быстро прокручиваются возможные сценарии. Решив не искушать судьбу, он принял рубли.
Пока салон «шестерки» прогревался, Никита смотрел на потухший рынок, на гигантские сосульки на крышах домов, на сугробы вдоль автобусной остановки, окрепшие после заморозков, стойкие до наступления тепла. Потом улыбнулся. Хорошо быть умным и бессмертным, другим вот не так повезло. Хотелось есть и спать, но начатое дело надо заканчивать. Еще раз сверившись с картой, Никита в объезд поехал на Свободу.
От удара кулаком откололся кусок старой бурой краски, еще один раз постучать – и дверь рухнет в квартиру. Обидно было после такого сложного дня буквально из последних сил, вот так вот зря приехать на Свободу. Этот старый подъезд с тусклой лампочкой, слишком узкий, низкий, насквозь пропахший чужими жизнями, нервировал Никиту. Тревога скорее всего была от усталости, а может, место было такое.
По деревянным ступеням грохнули шаги, и Никита мгновенно достал пистолет. Появившийся на лестнице мужик показался знакомым. Он тоже замер пролетом ниже.
– Здесь убьешь или можно в квартиру зайти? – Неприятная ухмылка мужика помешала просто убрать оружие и начать разговор.
Не дождавшись ответа, мужик достал из кармана ключ, поднял руки и медленно поднялся к двери.
– Разувайся, киллер.
– Я просто поговорить. – Никита, не опуская пистолета, снял кроссовки, поддевая пятку носком.
– Да хоть убить. – Мужик прошел на кухню, включил свет и с одной спички прикурил и зажег газ.
– Вы Игорь, я вас, кажется, на площади видел.
– Платины больше нет, продал, – не отходя от плиты, ответил Цыганков.
Кухня была такая маленькая, потрепанная и неухоженная, что сознание Никиты отказывалось принимать тот факт, будто люди так живут, и перестало ее замечать.
В чайнике было немного воды, он быстро закипел, фыркая струей пара. Они встретились глазами. Цыганков резким движением схватил чайник, готовясь к броску, но Никита еще быстрее сунул пистолет в карман и выставил вперед ладони. Оба нервно рассмеялись.
– Я просто поговорить.
– Понятно, иначе сразу бы выстрелил. – Игорю нравилась беседа. – Чаю?
– Не люблю кипяток, – попытался пошутить Никита.
– Че ты хотел-то?
– Мне сказали, вы знаете, где Кит.
– Кто сказал?
– Татарин с рынка, – чуть запнулся с ответом Никита, но формулировка собеседника не смутила.
– Вот как. Ты с Наташкой разговаривал. Просто так тебя отпустил? А то он после того, как жена от рака умерла, сильно злой стал, мог и пристрелить. Че, так и сказал, что я знаю?
– Сказал, что вы знаете, кто фейерверками торгует.
– Знаю, только это не твой Кит. Зачем он тебе? Когда найдешь, че ты с ним делать будешь? – Никита молчал, не зная ни правильного, ни приблизительно верного ответа. – Ладно, мне какой интерес тебе рассказывать?
– У него денег много, я могу поделиться.
– Ты не поделишься, и деньги мне не нужны, – рассмеялся Цыганков. – И тебе не нужны, но это дело твое. Короче, Кита я твоего видел, но где он прячется, я не знаю.
Дымчатая кошка потерлась о ногу Никите; он в задумчивости почесал ее за ухом, и кошка заурчала.
– Точно не знаете?
– Пистолетом мне поугрожай, может, я вспомню.
– Он к вам за платиной приходил?
– Сходи к Сапожнику, ремонт обуви в сквере Калинина, они вместе с Китом давно дела ведут. Только ты с ним осторожней. Не пугай, лучше денег предложи. Сапожник жадный. – Цыганков прикурил еще одну папиросу и, проследив дым до форточки, сказал: – Зовут Иван. Запомни, не было никакой платины, и меня никогда не было.
Стоило Никите завести машину, как редкие фонари потухли вместе с окнами. Подсаженные фары «шестерки» медленно ощупывали ночь, проваливаясь в ледяные ямы, бросаясь на кучи снега по обочинам в надежде их объехать, а на ровных участках их жалкий свет безнадежно сдавался метрах в двадцати, заставляя ехать наугад.
Чем дальше Никита отъезжал от Безымянки, тем больше становилось машин и света. Это немного успокаивало. Подъезжать к дому было даже приятно.
Отец был в своем третьем агрегатном состоянии – с похмелья.
– Сынок, дай немножко денег, – не в силах применить более тонкий подход, сказал он, медленно опускаясь на табуретку.
Измученный Никита кипятил оставленный матерью борщ, и ему было не до жалости пополам с отвращением. Сделка выглядела честной: дать отцу денег и успеть поесть и заснуть, пока он пойдет опохмеляться. Никита выключил газ, открыл крышку, выпустившую густой свекольный пар, потом достал из кармана мелочь.
– Спасибо, сынок. – Видно было, что отец с радостью бы побежал, но ресурсов для рывка не хватало. – Как у тебя на работе?
– Дел полно, – набирая гущу половником, ответил Никита.
– Ты смотри, осторожнее там… – не смог точнее выразиться отец, не замечая, как Никита на этих словах сдвинул рукав олимпийки, скрывая след от наручников на запястье. – Ты береги себя.
С этим напутствием отец, накопивший достаточно энергии, прошлепал в коридор и долго, тяжело вздыхая, обувался.
Ложка больно обожгла губы, борщ не остывал, отец все никак не мог уйти.
Дел у Никиты, правда, было немало. Надо обдумать план еще раз, потому что избавиться от Левого трудно, но обмануть еще сложней. На связь с Никитой выйдет человек афганцев, и с этим незнакомцем тоже придется быть осторожным. Предстоит встреча с неизвестным Иваном из «Ремонта обуви», чтобы в конце концов найти и убить эту суку Кита, по чьей вине все это началось.
Простой пассажир
Желтый с гармошкой «Икарус» шестого маршрута трясло и подбрасывало. В салоне воняло выхлопом, и, кажется, так было задумано в напоминание о бренности комфорта. Вова не знал дня недели, но народу было немного, что наводило на мысли о выходном. В начале пути его смущал старый ватник и неопрятная борода, оправданная маскировкой, но никто на Вову не смотрел, а выделялся он из десятка пассажиров разве что трезвостью.
На очередной остановке вошла женщина-кондуктор, и Вова протянул ей деньги, не зная, сколько стоит билет. Она без слов дала сдачу и натренированной походкой лыжника, восходящего на пригорок, пробралась дальше по салону. Не стала будить пьяного, села рядом, потом опустив голову, задремала.
Запотевшие внутри и грязные снаружи окна не давали сориентироваться, фонари на улицах не горели, остановки никто не объявлял, и спросить было некого. Выходило, что автобус просто болтается в черном вакууме, иногда останавливаясь, чтобы отпустить душу или принять внутрь новую.
На крутом повороте Вова узнал площадь Кирова и встал убедиться в этом через открытые двери. Оставалось две остановки.
Между вторым и третьим этажом, теснясь у подоконника с батареей, стояли подростки. Они затихли, услышав Вовины шаги.
– Сигаретами не угостишь, дядь? – спросил самый рослый из них, увидев Вову в лестничном пролете.
– Не курю.
От тесноты или наглости один задел Вову плечом, но не учел массы бывшего боксера и отлетел к стенке.
– Аккуратней, – с вызовом сказал чернявый в огромной меховой шапке, но, встретившись глазами с бородатым мужиком, сразу потух и уставился в заплеванный пол.
Пройдя еще пролет, Вова остановился и постучал.
– Возврату не подлежит, – не пропуская гостя через порог, сказал Сапожник.
– Я не за этим, – возразил Вова, и хозяин чуть вскинул широкий подбородок, требуя объяснений. – Можно я внутри скажу?
Сапожник нехотя отступил в коридор и бросил короткий взгляд направо, в зал, откуда доносилось неясное бормотание.
– Мне оружие прикупить.
– Какое?
– Любое, главное, чтоб стреляло.
– Ты купить пришел? Я думал, про золото скандалить. Проходи, Кит, – оттаял Сапожник. – Выпьешь?
– Выпью, – мгновенно согласился Вова.
В зале на большом столе стояла бутылка коньяка и один стакан, в углу тихо говорил телевизор. Вова сел на старый деревянный стул, вслушиваясь, как в другом конце квартиры гремит кастрюлями Иван.
– Только плохое показывают, – кивнул на экран Сапожник и поставил на стол перед Вовой граненый стакан, а справа от него, как столовый прибор, положил обрез.