Было ясно, что Зам пытается использовать Олега, прикрыться им, а возможно, и подставить. Газовая турбина – не гайка, ее через проходную в штанах незаметно не протащишь. Только и полмиллиона долларов – не зажигалками по ларькам торговать, и Олег не такой дурак, как Зам о нем думает.
– Погода меняется, меняется погода, – повторял Олег, вглядываясь и не видя очертаний завода.
Знакомое место
Из машины надо было выходить. Два милиционера, не гаишника, что настораживало, один постарше, слева за стеклом, другой молодой, прямо перед «шестеркой», без эмоций смотрели на Никиту.
– Выходи, или стекло выбью, – сказал старший, передвигая автомат, переброшенный через плечо, ближе к своему животу.
Дверь Никита открыл медленно, так же, без резких движений, встал, протягивая документы и доверенность. Но старший бумаги не взял, чуть кивнув своему молодому товарищу.
– В чем проблема, начальник? Я заплачу.
– Заплатишь, заплатишь, – улыбнулся тот, что постарше.
Из-за рыжих бровей милиционеры были похожи, как отец и сын. Младший подошел к Никите и набросил ему браслет наручников на правое запястье.
– Вы чего?! – возмутился Никита, но младший ловко поймал его левую руку, защелкнул наручники за спиной, развернул и толкнул на капот.
– Аккуратней, – раздраженно сказал старший. – Бить не велели.
Ответа младшего Никита не услышал, потому что лицо было прижато к холодной грязной стали «шестерки». Милиционер держал его без усилий, но не давая дергаться.
– Чего надо-то? – глядя, как ползает по салону старший, как можно спокойней спросил Никита, получил легкий толчок в затылок и неприятно столкнулся с капотом.
– Гляди, пистолет в бардачке, даже подбрасывать ничего не надо, – старший показал ТТ коллеге. – Ты садись на эту, а его на нашей довезу.
В милиции на Свободе у Никиты забрали все из карманов: ключи, паспорт, документы на машину, 75 долларов, 97 тысяч рублей, пачку жвачки и брелок-щипцы для ногтей. Вместо обезьянника его без объяснений привели в маленькую комнату и, не сняв наручников, велели ждать.
Грязное окно не пропускало ничего, кроме размытого отблеска фар. В комнате вдоль стен стояло три стула, один из них без спинки. Посидев минут пять, Никита встал, пригибаясь, перешагнул через наручники, потом уперся ладонями в пол и начал отжиматься. Старый линолеум со стертым геометрическим рисунком то приближался, то отдалялся. Потом Никита начал приседать, глядя на пустой стенд с желтыми пенопластовыми буквами «и…р.а.ия».
– Выходи, придурок, – сказал рыжий милиционер, появившийся в тот момент, когда Никита лег на пол покачать пресс.
В этой грустной комнате два месяца назад Никита сдавал Кита. Сейчас, когда он сидел здесь в наручниках, лампа светила тусклее и деревянные панели выглядели мрачнее. За спиной открылась дверь, и пожилой милиционер, пройдя мимо, сел напротив. Синяя рубашка без знаков отличия, волосы седые и редкие, а под глазами такие темные круги, что выглядели гримом для фильма ужасов.
– Я связной от афганцев, – сказал он, давая время осознать информацию.
– Ясно. – Никита чуть приподнял запястья в наручниках. – А это для конспирации?
– Это чтобы ты понял: тебя не в гости на чай приглашают. Выбор твой, парень, невелик, и прямо скажу: хреновый у тебя выбор. План твой не план вовсе, а говно. Тебя убьют – если не свои, то афганцы. Если вдруг тебе повезет, то сядешь ты надолго. В тюрьме тебя, скорее всего, тоже убьют. Никого ты не обманешь, и помощи тебе ждать не от кого.
– Мне и не надо.
– Вот и хорошо. С этим разобрались. Теперь главное. Времени у тебя мало, вряд ли до конца февраля. Советую торопиться. Как будешь готов – звони мне, я им. Все ясно?
– Все быстрее случится, – глядя на наручники, заговорил Никита. – Говорят, Начальник скоро в Москву на сходку собирается, будет у столичных авторитетов защиты искать. Вот как только он уедет, я сразу позвоню.
– Нельзя узнать, когда твой Начальник в путь отправится, чтоб по дороге с ним проблему решить?
– Не, мне о таком никто не расскажет. Только после звонка моего надо, чтоб прямо на следующий день были готовы.
– Еще что-нибудь сказать хочешь? – выдержав паузу и рассматривая Никиту, спросил милиционер.
– Вы же тот майор? Вы же на Начальника работаете?
– Я деньги с вас беру, а не работаю, – не смутился милиционер. – Если я помогаю вам друг друга убивать, так от этого все выигрывают – и я, и служба моя. Есть еще вопросы?
– А вы Кита нашли? – сорвалось у Никиты.
Майор улыбнулся и полез в карман за сигаретами.
– Кита? Ты знаешь, кого я нашел недавно? Знакомого одного. Вот здесь недалеко от милиции ворюга прожженный лежал с проломанной башкой за сараями. И таких случаев у меня за два месяца полно. Кто-то ходит и пьяным, согласно экспертизе, еловыми палками головы проламывает – семь трупов. Ты думаешь, милиции больше нечем заняться, кроме как Кита вашего искать?
– Еловыми? – не напуганный историей, из чистого любопытства спросил Никита.
– Еловыми, – кивнул майор. – Все, вали.
– Куда вам звонить-то? «Ноль два» набирать?
– Запомнишь номер? – Майор продиктовал шесть цифр и заставил повторить. – Наручники внизу снимут.
Пришлось идти по темному коридору пустой милиции, стоять перед дежурным с вытянутыми руками.
Документы, ключи и брелок вернули. Денег в куртке не было. «Шестерка» стояла на дороге перед милицией. Пистолет лежал в бардачке.
Пока прогревалась машина, Никита узнал угол, где его поймали афганцы, и это напомнило возвращение после плена почти сюда же, на рынок. Выходило, что здесь его дважды ловили, но удержать не смогли, и место это хоть и опасное, но теперь хорошо знакомое.
Встреча выпускников
Кто еще мог дать совет по поводу кражи с завода? На стук никто не откликнулся, в квартире никого не было. Выйдя из подъезда, Олег закурил, пытаясь сообразить, когда Игоря можно будет застать дома. Справа захрустели льдинки. По неровной тропинке возле дома мелкими шагами пробиралась полная женщина, закутанная в платок.
– Олежка?! Ты чего здесь делаешь?
– Иветта Васильевна! – Он не сразу узнал свою школьную учительницу. – Здравствуйте, я по делу к знакомому зашел, а его дома нет.
– Не к Игорю? – глядя на подъезд и сопоставив жильцов, сообразила Иветта Васильевна. Потом помолчала, не желая задавать неудобный вопрос: «Какие у тебя с ним могут быть дела». – Умер он.
– Умер? – в обязательном удивлении переспросил Олег.
– Убили, здесь за сараями, – ответила учительница, и глаза ее сразу заблестели. – Я его с детства знала, книжки ему носила. Вот перед смертью просил про китов почитать. Я «Моби Дика» из сумки не выложила еще, так и ношу, хоть тяжелый. Давай от дома отойдем, а то подтаяло, с крыши лед падает. Ты сам-то как?
– Я нормально, Иветта Васильевна, хорошо даже, – глядя на огромную наледь, сползавшую с крыши, отступил на пару шагов Олег. – С завода ушел, бизнесом занимаюсь, дочка растет….
– Дети – это хорошо. Видишься с кем-нибудь из наших?
– Нет, – помотал головой Олег, не зная, что хорошего можно сказать про Вову. – Вы-то сами как?
– Потихоньку, школа и школа, от сентября до июня. Только все тяжелее с каждым годом. Делаешь все, как привыкла, как должно быть, а теперь что-то не получается. То ли время другое, то ли я постарела. А вернее, все вместе. – Она вдруг звонко рассмеялась.
– Вы не старая совсем, – сделал неуклюжий комплимент Олег, хотя хотел сказать добрые слова.
Иветта Васильевна вроде поняла, улыбнулась и потрепала его за рукав.
– Береги себя, Олежка. Мальчишка ты умный, береги. Семье здоровья. Рада была встрече.
– И вам всего хорошего, Иветта Васильевна, – сказал Олег, и учительница ушла за угол.
Надо было хоть подбросить предложить, а теперь к машине идти неудобно. Олег выкинул истлевшую невыкуренную сигарету в сторону сараев. Игоря убили, так придется все Вове про завод рассказывать. Перед подъездом, где он стоял, с крыши глухо грохнулась глыба и рассыпалась на мелкие льдинки.
Не надо было, конечно, так кричать и тем более уходить из дома, но раздражение копилось давно. Тошно от этой квартирки вонючей, и от тещи, и от жены, что сидит целыми днями дома и слушает, как мама капает ей в мозг. До этого не было денег – почему дома сидишь? Теперь откуда деньги – почему дома не бываешь? Хрена ли им вообще нужно и как им можно угодить?
Теперь, приехав, Олег злился, не узнавая участок. Зачем он сугробы-то к забору сгребает? Крепость ледяную строит?
– Ты чего недовольный какой? Чего случилось? – открыл дверь Вова и вернулся к столу.
– С женой поссорился. – И на даче все теперь по-другому, даже пропахло все Китом. – Переночевать можно?
– Ночуй, твой дом.
– Чего у тебя там на столе? Обрез?
– Все, я уже закончил чистить, – заворачивая оружие в полотенце, отозвался Вова. – Че нового?
– Иветту Васильевну на днях встретил.
– Хорошая женщина. Как она?
– Все так же.
– Хорошая она, добрая, – повторял Вова с застывшей улыбкой, и Олег понял, что друг пьян.
– Налей и мне.
Вова еще немного покивал, достал из-под стола бутылку, выплеснул воду из стакана в бочку и так же, не вставая, протянул выпивку Олегу.
– Есть у меня одна новость, Вов, – часто смаргивая навернувшиеся от водки слезы и копаясь в карманах в поисках сигарет, медленно начал Олег. – Новости на полмиллиона долларов.
В начале рассказа Кит хмыкал, пропускал технические характеристики турбины, но, когда дошло до араба и кражи с завода, стал внимательнее, а в конце встал и умылся из бочки.
– Дело мутное, и что подставить тебя хотят – это сто процентов, но, если мы не возьмемся и не придумаем, как это все нам в выгоду обернуть, дураками будем.
Грязная работа
Волнение было как перед выступлением в школе: вдруг забудешь слова, вдруг выйдешь на сцену не вовремя, вдруг споткнешься. В нервном ожидании Никита включил магнитолу. Она не работала. Прощелкал все кнопки, покрутил громкость. Магнитола была мертва.