Оболтус для бизнес-леди — страница 34 из 41

Как ни странно, переговоры были недолгими. В понедельник за вечерней чашкой кофе Никита сделал Тильману предложение, а тот уже во вторник утром позвонил и согласился. Оля говорила, будто Марк находится в поиске нового места работы. Видимо, так оно и было, но все же свою роль сыграли не только обещанные условия и безупречная репутация «Пино Гроз». Без сомнения, Тильману и раньше поступали такие выгодные предложения, но он был человеком настроения и хотел новизны: «Надоели все! Хочу чего-нибудь креативного и спокойного одновременно, и команду хочу набирать сам – чтобы ни одной постной физиономии рядом не было!» Да без проблем! Никита чувствовал себя победителем. Почти.

Это «почти» его теперь не отпускало ни на секунду.

Первую половину вторника он потратил на общение с дизайнером и строителями. Вторую – на общение с банкиром и отцом. Помимо крупных проблем, приходилось решать и мелкие, которые часто требовали не меньшего внимания, и время летело очень быстро. Но эта круговерть даже нравилась. Вернувшись в Москву, он принял вызов – и вот результат! Еще немного, еще чуть-чуть – и Нагатинскую улицу украсит черная лаковая шкатулка с редкой позолотой: новый ресторан «Пино Гроз».

В настроении отца произошли резкие перемены, что не могло не удивить Никиту. Лев Аркадьевич Замятин сменил гнев на милость и предложил помощь. Покашлял, скрывая неловкость, и предложил. Он пытался еще о чем-то поговорить, но это было настолько витиевато, что смысл ускользал – вроде он рад возвращению блудного сына (кхе-кхе), рад, что сын его такой молодец (кхе-кхе), и они – одна семья (кхе-кхе), и мать обскучалась (кхе-кхе), и не нужны ли деньги (кхе-кхе-кхе)? Нет, спасибо, уже не нужны. Даже если Никите теперь необязательно что-то доказывать отцу, он еще очень многое должен доказать себе. Вот только как отделаться от накрепко прилипшего «почти»? И надо ли от него отделываться, если оно приятно?

К Маше Никита выбрался только в среду. Купив в супермаркете разных пирожных, мартини и сок, он, мысленно напевая, отправился к ней домой. И хотя последние дни он ей добросовестно звонил (два раза), но все же ожидал заслуженных укоров и обид. Странно, ее настроение отчего-то не задевало – он не переживал, что Маша огорчилась. Пирожные, мартини, сок – привычный способ загладить вину, но не более.

– Явился – не запылился, – насмешливо встретила она Никиту, уперев руки в боки. Комично изображая рассерженную домохозяйку, она резко отобрала пакет и поджала губы.

Никита попытался понять ее настроение, но, боясь промахнуться, воспользовался одним из своих приемчиков: развел руками, пожал плечами, уронил голову на грудь и тяжело выдохнул:

– Виноват.

Маша засмеялась и потянула его на кухню.

– Не думаешь же ты, что я буду пить твой мартини?

– Конечно, нет.

– Не думаешь же ты, что я буду разбавлять его твоим соком?

– Конечно, нет.

– Не думаешь же ты, что я стану есть твои пирожные?

– Конечно, нет.

Развернувшись, хмыкнув, она чуть закинула голову назад и игриво спросила:

– И где тебя носило, черт побери?

– Работа, – вновь развел руками Никита.

– Опять презентации и рестораны?

– Они проклятые, они!

– Выставки и новые деловые знакомства?

– Сплошная рутина.

Многозначительно покачав головой, мол, знаем мы вашу рутину, Маша отправила пакет с гостинцами на стол, подскочила к Никите и повисла у него на шее.

– Ты хотя бы скучал?

– Да, – автоматически ответил он, – еще как.

Она потянулась к его губам, он улыбнулся и коротко поцеловал ее, испытав при этом совершенно непривычные чувства. В душе не вспыхнул огонь, руки медленно разжались, скользнули по ее бедрам вниз, не задерживаясь на плавных изгибах стройного тела. Сейчас ему не хотелось с ней шутить, не хотелось впитывать взглядом ее родинки, не хотелось ничего обещать. Он бы выпил кофе. Просто горячего кофе.

– Будешь чай или кофе? – она точно прочитала его мысли.

– Кофе.

– А может, поужинаем в ресторане?

– Прости, не могу. – Он выдвинул стул и сел. – Сегодня третий тур конкурса поваров, я обещал быть. Плюс потом банкет. Отец просил провести вечер с ним, и я пообещал составить ему компанию.

– И ты не возьмешь меня с собой? – Машина правая бровь вопросительно приподнялась.

Никита провел ладонью по лицу, подпер щеку кулаком и ответил:

– Давай в следующий раз. Я не собирался там долго засиживаться…

Вдруг он почувствовал острое желание уйти, точно ему в этот момент не хватило воздуха, но волна секундного беспокойства и раздражения быстро схлынула.

Маша, это же его Маша. Русые волосы, зеленые глаза…

– Ну и ладно, – легко согласилась она и пожала плечиком. – А где проходит этот конкурс? В каком-нибудь ресторане?

– Не-а, в выставочном комплексе на проспекте Мира, а вот банкет организовывают в головном ресторане моего отца. Поздравят победителей, вручат подарки, поужинают, обсудят всякие проблемы… Ничего нового.

– Значит, в ресторане твоего отца, – тихо повторила Маша, хитро прищурившись. – Какое пирожное тебе положить?

Но Никита покачал головой. Аппетита у него совсем не было. Посмотрев на часы, он сделал большой глоток кофе – через пару часов начнется третий тур конкурса поваров, а затем банкет. Приедет ли Оля?

* * *

Зал взорвался очередными аплодисментами. Ивон Перро пожал руку победителю – долговязому молодому человеку в светлом костюме – и закивал во все стороны. Очень скоро счастливчик отправится в Париж, где перед ним распахнет свои двери одна из самых престижных школ поваров.

– Все по справедливости, – сказал Лев Аркадьевич, наклонившись к Шурыгину. – Парень и правда хорошо готовит.

Петр Петрович выдал согласное «угу» и отставил бокал в сторону. Его мысли были далеки от конкурса. Во-первых, он переживал за Олю, которая до сих пор не приехала. Во-вторых, он думал о Любе, которая… а впрочем, ничего, он еще раз съездит в магический салон. Но как же далеко до воскресенья! Или не ждать выходных?

Душу Петра Петровича жгло неясное чувство, он пока не находил ему названия. Да, ему понравилась красивая женщина, ну и что? У него и раньше бывали отношения (хм, не с цыганками), но это же не значит… а впрочем… Пока он только понимал, что непременно должен увидеть Любу, должен ей объяснить… Но что?

За последние дни Шурыгин уже привык к путанице в голове и практически не обращал на нее внимания. Сам задавал вопросы и сам на них отвечал. Пусть это непонятно и глупо, но… Петр Петрович нервничал и хмурился, непокой болезненно отзывался в сердце. То слышалось позвякивание браслетов, то куда-то звал мелодичный голос, то казалось, будто под столом мяукает кошка (обязательно черная!). Так и с ума сойти недолго.

«Никакого воскресенья! Завтра же поеду в салон и поговорю с вредной старухой по-другому!»

Люба точно не отпускала его, точно звала.

Она цыганка! Стоило об этом подумать, как по коже пробегал холодок.

И как его занесло в этот салон?

– А не заманить ли мне этого парня к себе? – донесся вопрос Льва Аркадьевича.

– Угу, – ответил Шурыгин.

– Сейчас поговорить или после?

– Угу.

– А! – Лев Аркадьевич махнул рукой и переключился на закуску.

Никита сидел рядом и делал вид, будто следит за происходящим на мини-сцене. В нужные моменты хлопал, пил виски и вяло жевал салатные листья, политые лимонным соусом. Вкуса он не чувствовал.

– А во сколько Оля собиралась приехать? – спросил он Петра Петровича.

– К девяти. Девочки договорились приехать вместе, так что скоро будут. Наверняка Полина всех задерживает – она часами может одеваться, а сейчас ее еще Андрей поддерживает, во всем ей потакает.

– Они отличная пара, – тихо сказал Лев Аркадьевич, активно шевеля бровями. Таким образом он намекал на интерес сына к Оле и подчеркивал двойной смысл собственных слов.

– Хм! – Петр Петрович посмотрел на Егора, занявшего место рядом с Ивоном Перро, и подумал, что надо бы повторно пообщаться с ним на тему «молодых».

В дальнейшем разговоре Никита участвовать не стал. Равнодушно скользнул взглядом по девушке-модели, державшей в руках призы для победителя (конверт с приглашением и небольшой букет, похожий на куст лаврушки), и еще раз ковырнул вилкой салат.

Очень не хватало Оли. Ему нравилось ее смущать, он привык над ней подшучивать. И прислушиваться к ее советам тоже привык. Белкин умотал совершенно некстати! Хотя кто мешает и дальше смущать, подшучивать, прислушиваться…

Никита скривил губы и недовольно коротко вздохнул. Наверное, точно такие же чувства испытывает ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Но только он не ребенок, и она не игрушка. «Я несу за нее ответственность», – напомнил он себе, будто оправдывался. Дурак Белкин, дурак. И он сам тоже дурак. Улыбнувшись, Никита немного отодвинул стул и положил ногу на ногу. А ведь он расстроился, когда Оля сообщила о том, что изображать влюбленных больше не нужно. Расстроился. Не ожидал. Руки уже привыкли тянуться к ее талии, тон уже был задан…

«Малыш, и что мы теперь будем делать?» – насмешливо обратился он к ней и глотнул минералки. Вопрос, не дойдя до адресата, вернулся назад и настойчиво постучался в душу. Друзья? Нет. Никита с силой сжал холодный стакан и откинулся на спинку стула.

Может, пора посмотреть правде в глаза?

Вот теперь.

Сейчас.

Когда ее отсутствие раздражает.

Когда приходится сдерживаться, чтобы не взять мобильник и не позвонить.

Друзья? Нет.

Он же тогда не просто так ее поцеловал.

Не ради шутки или развлечения…

Не смог отказать себе в этом… удовольствии.

Хотел.

Да.

Хотел.

Сделав еще глоток минералки, Никита повернул голову к отцу и попытался вникнуть в разговор, но, к его удивлению, беседа оборвалась. Лицо раскрасневшегося родителя изрядно вытянулось, впрочем, то же самое произошло и с лицом Петра Петровича Шурыгина. Они явно увидели нечто шокирующее, но что?