Оболтус для бизнес-леди — страница 39 из 41

– Я, пожалуй, поеду. Завтра на работу. Если увидите папу, скажите ему, пожалуйста, что я уехала.

– Я провожу. – Никита резко поднялся и с шумом отодвинул стул.

– Конечно, конечно, – закивал Лев Аркадьевич, – до свидания, Оля. А Никита проводит, обязательно… В наше смутное время обязательно нужно провожать… э-э-э… до свидания, Оля… – Замятин-старший растерянно забегал взглядом по столу, будто надеялся отыскать нужные фразы в тарелках. Пусть едут! Куда угодно! Только вместе! «Да, мои дорогие, мои любимые дети! Поезжайте! Совет вам да любовь!» – Конечно, конечно, – закончил напутственную речь Лев Аркадьевич и тоже покраснел.

Они не разговаривали, пока шли под руку к освещенной арке выхода, не разговаривали, пересекая золотисто-черный холл, и на улице слова оказались совершенно лишними… Теперь они вдвоем. Только вдвоем.

«Опель» послушно вырулил к проезжей части и устремился к Ленинскому проспекту, набирая скорость.

На светофоре Никита взял Олину руку и сжал пальцы.

Она ответила тем же.

– Значит, завтра на работу? – спросил он.

– Да, – ответила она.

Он улыбнулся. Оля этого не увидела – почувствовала и тоже улыбнулась в ответ.

«Я люблю его. Да, я его люблю».

«Где я пропадал столько лет? На кой черт я где-то пропадал столько лет? – Никита сжал ее пальцы еще раз и вернул руку на руль. – Малыш, спасибо тебе».

Наконец-то он чувствовал себя уютно, наконец-то он чувствовал себя самим собой, наконец-то он чувствовал себя дома, наконец-то он точно знал, чего хочет. Ее. Сегодня. Сейчас. И навсегда. Она действительно маленькая трусишка и маленькая зануда. Его трусишка и его зануда. «Никому не отдам».

Наконец-то сердце перестало биться ровно.

Десять лет оно билось ровно и вот теперь сменило ритм.

В квартире было темно, но свет зажигать Оля не стала. Она положила сумку на высокую тумбочку, сняла туфли, но не нашла сил обернуться, посмотреть в глаза Никите, и просто пошла к двери своей комнаты. Меньше всего она думала о том, что папа с Катюшкой скоро могут вернуться… В ее голове, привыкшей к выверенным мыслям, в эту минуту вряд ли можно было отыскать хотя бы тень порядка. «Я люблю его… да, я его люблю», – билось в каждой клеточке тела, а все остальное медленно, но верно рассыпалось в пыль. Все остальное, за исключением шагов за спиной.

Оля остановилась около кровати. Дурацкий страх и смущение все еще не отпускали.

– Это моя комната, – тихо сказала она и вздохнула.

Никита подошел совсем близко и улыбнулся. Коснулся пальцами волос, щеки, подбородка. То же самое проделал губами и заглянул в ее глаза.

– Малыш, мой малыш…

* * *

В душе Петра Петровича царила нестерпимая горечь. Его встреча с Любой, такая нежданная и ожидаемая одновременно, оборвалась на ноте болезненного отчаяния. Люба ушла, не простившись. И сумочки на столе не осталось…

– Пап, ну что ты сердишься, ну что ты сердишься! – перебила ход мыслей Катюшка. – Я этого Фантомаса первый раз видела! – Она хихикнула и уронила ключи. – И шампанского я выпила полбокала. – Теперь она развела руками, сморщила нос и икнула. – Кто же виноват, что у Льва Аркадьевича такое алкогольное шампанское? Пап, я больше не буду…

Наклонившись и подняв связку ключей, Петр Петрович хмуро посмотрел на дочь. Хороша, нечего сказать! Но отчитывать ее сейчас, увы, бесполезно – до этих маленьких розовых ушек ничего не долетит!

– Проходи, – Шурыгин распахнул дверь и пропустил дочь вперед. – Умоешься и марш спать!

– Пап… ну пап… – Катюшка согласно кивнула, глупо улыбнулась и вплыла в прихожую, задев локтем дверной косяк. Это нельзя, то нельзя – ничего нельзя. Ладно, вот выйдет она замуж и будет как Полька с Андреем. Где они сейчас? Танцуют! Веселятся! А она где? Дома. А как же звали того лысого парня, которого папочка отлепил от нее, как лейкопластырь отлепляют от… Катюшка замерла.

– Никаких «пап», – резанул Петр Петрович, – это все дурное влияние Полины. Лучше бы ты брала пример с Ольги.

– Ага, хорошо, буду брать пример с Ольги…

Катюшка чуть не прыснула от смеха. Рядом с тумбой стояли черные мужские ботинки размера сорок пятого, которые четко попадали в тусклую полоску света, тянувшуюся от лифта. Ну, она, конечно, выпила шампанского (ик!), и, конечно, перетанцевала (ик!), и вообще (ик, ик, ик!), но понятно же все!

– Включи свет, – бросил Петр Петрович и плотно закрыл входную дверь.

– Ага… хорошо, – отозвалась Катюшка и, мгновенно сориентировавшись, задвинула ногой ботинки под тумбу. Были ботинки – и нет ботинок (ик!). Были и нет. – Пап, ну ты не сердись, я всего чуть-чуть шампанского выпила.

Включив свет, Катюшка метнула взгляд в сторону Олиной комнаты. Тихо. Ну да, спят уж небось. Зажав ладонью рот, чтобы не рассмеяться, она, прихватив из сумочки мобильный телефон, прямиком направилась в ванную. «Ух, сестер так много, что и не знаешь, с какой пример брать… Ух, одна другой круче!»

Включив холодную воду, Катюшка наклонилась над раковиной и наконец-то смогла выпустить смех на свободу. Это невозможно! Сумасшедший дом какой-то! Эх, вот сейчас бы бокал ледяного шампанского!

– Полина, – прошипела она в мобильник через пару минут, когда удалось немного успокоиться. – Ты меня слышишь?

– Что?! Говори громче! Ничего не слышу!

– Я не могу громче, тут папа…

– Подожди, я сейчас… – Музыка в трубке стала громче, а затем, наоборот, стихла. – Привет, – наконец сказала Полина. – Ты где?

– Я дома, – продолжила шептать Катюшка. – С папой… Ольгой… и Никитой…

Смешинки защекотали нос, и она чихнула, икнула и захихикала.

– Эй, что у вас там происходит?

– Мы пришли, а они там… вдвоем… но я их прикрыла. Понимаешь?

– Оля с Никитой? – уточнила Полина восхищенно-недоверчиво.

– Ага. – Катюшка сунула руку под воду, а затем прижала холодную ладонь ко лбу. – Обалдеть, да? Интересно, что скажет папа, когда узнает? А у Никиты такие огромные ботинки… Обалдеть!

– Да уж! Даже я себе такого никогда не позволяла! – засмеялась Полина и добавила тише. – Вот и хорошо.

– А мне-то что делать? – Катюшка пожала плечами и переложила телефон к другому уху.

– Иди спать! И не вздумай шляться по квартире, поняла?

– Поняла, – недовольно буркнула в ответ младшая сестра и шмыгнула носом. Вот так всегда: не ешь, не пей, не трогай, не участвуй, не смотри, не слушай! Да чтобы они все делали без нее? А? И никакая она не маленькая.

Катюшка посмотрела на себя в зеркало, осталась совершенно довольна увиденным и выключила воду. «Иди спать, иди спать…» А сами?

Не удержавшись, она все же прокралась на цыпочках к комнате Оли, приложила ухо к двери и разочарованно вздохнула: ничего интересного – тишина. Подежурив на всякий случай на кухне и дождавшись, когда сердитый папочка допьет чай, сполоснет кружку и отправится спать, она еще раз полюбовалась Никитиными ботинками, еще раз подивилась тому, какие они большие, похихикала и юркнула в свою комнату.

Подушка показалась особенно мягкой и пушистой, одеяло – невесомым и уютным. Как она устала и как замечательно дома!

Прижав к себе теплую пижаму, которую лень было надевать, Катюшка немного поерзала и закрыла глаза.

– Пусть мне приснится очень хороший принц. Я тоже хочу принца, – улыбнулась она, представляя стандартного сказочного героя в бело-золотом одеянии на белом коне. – Да, пусть приснится!

Но ей почему-то не приснился принц на белом коне.

Ей приснился Егор Кречетов.

Глава 27

В висках гудело и ныло. Ну что ж, он хотел раздолбайской ночи, он ее получил. Выпивка, сигареты и красивая женщина. Егор повернул голову направо, посмотрел на спящую Машу и неторопливо поднялся с кровати. Он не из тех, кто любит валяться до двенадцати, да и делать ему здесь больше нечего.

Он перешагнул пустую бутылку, наверняка еще хранившую тонкий аромат французского коньяка, скривился от вида еще одной, в которой оставалось немного вина, явно не имевшего отношения к виноградникам Шампани, отыскал взглядом рубашку и брюки и вспомнил, что пиджак остался в коридоре. Еще раз посмотрел на Машу и отвернулся. Эта женщина – на одну ночь. Ему захотелось, она не отказала – все по-честному. По-взрослому. Егор усмехнулся, быстро оделся, заглянул в пустую сигаретную пачку, смял ее и вышел из комнаты.

Уже на улице он достал мобильник, включил его и пошел куда глаза глядят в поисках какого-нибудь ларька, который порадует сигаретами и минералкой. По дороге Егор проверил непринятые звонки. Шурыгин звонил раз десять, старший Замятин – скромно три раза. Легко представить, какие важнейшие дела не давали «отцам» покоя.

Стоило дойти до ларька, как мобильник безжалостно завибрировал.

– Да, – ответил Егор, уже зная, чей голос сейчас услышит.

– Ты почему не отвечаешь на мои звонки? – резко спросил Петр Петрович.

– Занят был.

– Ты мне нужен.

– Да, знаю. Я вам нужен двадцать четыре часа в сутки. – Егор посмотрел на небо и перевел взгляд на дорогу. Петр Петрович, Петр Петрович, когда же вы угомонитесь? Когда? А кстати, скоро. Как там у нас поживает Ермошина Любовь Викторовна? Кажется, она сбежала с вечеринки… Обидно, досадно. Та-ка-я девушка!

– Ты чему улыбаешься?

– С чего вы взяли?

– Чувствую!

– Настроение хорошее, – ответил Егор. – Давайте выкладывайте, что на этот раз случилось?

– Мы хотим с тобой поговорить.

– Мы?

– Я и Лёва… то есть Лев Аркадьевич.

– В три устроит?

– Нет, это слишком поздно.

– В двенадцать, – сдался Егор, посмотрев на часы: восемь утра.

– Хорошо. – Петр Петрович помолчал, видимо желая что-то спросить, но, передумав, строго добавил: – Не опаздывай. В двенадцать в «Форт-Экст».

– Ладно.

Егор сунул телефон в карман, купил сигарет, минералки, поймал машину и поехал домой. До двенадцати ему еще многое нужно успеть.

* * *

От Оли Никита ушел в пять утра.