Кто мог знать, каким образом погибла Нечипоренко, но при этом не догадываться о причинах, побуждавших Скунса повсюду гулять в перчатках?
Выводы напрашивались неутешительные…
Светало, когда Александр Борисович, снова подъезжая к дому на Фрунзенской набережной, мысленно перебирал события прошедшей ночи.
Наверно, еще никогда в жизни он не был так шокирован увиденным, даже когда был стажером, даже во время расследования своих первых дел. Казалось бы, следователь со стажем, перевидавший всякое, уже загрубел настолько, что его ничем не прошибешь, но тут…
Турецкий заглушил мотор и на миг зажмурил глаза. Перед его внутренним взором тут же возникло залитое кровью знакомое лицо. В это было трудно поверить. Не прошло и часа с того момента, когда он, сидя перед телевизором, напряженно вслушивался в каждое слово, долетавшее с экрана, и вот он здесь в подъезде видит ее — любимую всеми Аленушку.
Так получилось, что Турецкий приехал на место происшествия последним — Романова, Меркулов, Моисеев и другие криминалисты и сыскари были уже там. Почти одновременно с Романовой прибыл майор Карелин, который распорядился немедленно оцепить все подходы к дому, понимая, что после сообщения по телевидению к дому Ветлугиной ринутся толпы почитателей и просто любопытных. Затопчут все к черту.
Но затаптывать оказалось нечего, потому что следов убийца не оставил — ни отпечатков пальцев, ни капель крови, ни лоскутов одежды. Действовал профессионал — это было ясно с первого взгляда.
Опрос соседей также ничего не дал — никто не видел посторонних ни во дворе, ни в подъезде, ни в лифте. То, что убийцу не смутил кодовый замок на входной двери, никто даже не принимал во внимание — эти замки, как известно, только от честного человека.
Ветлугину нашла на лестнице соседка, которая целый день не выходила из дома, но к вечеру решила спуститься вниз и взять газету, чтобы было что почитать на сон грядущий. Теперь она не скоро уснет. Какой эта женщина испытала шок, Турецкий мог только предполагать, ведь и он сам, уже обо всем зная, уже будучи предупрежденным, тем не менее не мог не вздрогнуть всем телом, когда увидел ее, когда понял, что с ней сделали.
К счастью, соседке понадобилось не более десяти минут, чтобы прийти в себя, подняться в свою квартиру и позвонить в милицию. Не прошло и двадцати минут, как все были подняты на ноги.
Когда к дому на Ленинском проспекте подоспел Александр Борисович, в квартире Ветлугиной Меркулов и Романова допрашивали какого-то парня, который оказался у Алены в момент убийства. Турецкий же вместе с Олегом Золотаревым начали опрашивать соседей, пока оперативники под началом майора Карелина сантиметр за сантиметром осматривали лестницу, подъезд, двор.
В квартирах рядом никто не спал, все уже знали о случившемся и реально старались вспомнить, видели ли они или слышали что-нибудь подозрительное. Причем это был тот редкий случай, когда люди действительно пытались помочь следствию, а не старались отделаться дежурным «ничего не видел, ничего не знаю».
Так, все без исключения соседи вспомнили, что за день до убийства поздно вечером к Ветлугиной пытался прорваться какой-то мужчина — высокий, сравнительно молодой, сильно нетрезвый. Он стучал в дверь, чего-то требовал, угрожал. Чего именно он хотел, никто из соседей сказать не мог — что-то говорил о наследстве, но никто толком ничего не понял.
Турецкий подошел к двери в квартиру Ветлугиной. Она была не заперта. Турецкий взялся за ручку, на миг застыл, затем решительно распахнул дверь и оказался в прихожей. Из комнаты, где шел допрос, слышались голоса.
— Значит, киллер — это единственное, что вам приходит в голову? — звучал голос Романовой. Александра Ивановна говорила сухо, и Турецкий по ее тону понял, что допрашиваемый ей неприятен. Мало кто умел разбираться в интонациях Романовой, обычному человеку ее голос скорее всего показался бы просто по-милицейски бесстрастным, но Турецкий знал муровскую начальницу не один год.
— Я этого не могу знать, вы же понимаете, — раздался голос, — я могу только предполагать. Этот Скунс очень опасный тип, совершенно звериная внешность, ну на экране-то его не было видно, но вообще… Я пытался отговорить Алену от этого интервью. — Голос сыпал словами, как горохом, и Турецкий понял, что говоривший уже не раз наложил в штаны.
Турецкий сделал было шаг по направлению к комнате, где проходил допрос, но остановился как вкопанный. В темном коридоре он заметил какое-то еле уловимое движение. Рука метнулась к внутреннему карману. Турецкий напрягся, готовый к любой неожиданности. «Что, если убийца притаился здесь, — мелькнуло в голове, — и, пока допрашивают его сообщника, рассчитывает уйти?»
Он повернулся в сторону темного коридора, готовый один на один сразиться с прячущимся в темноте преступником. Оттуда снова донесся шорох Турецкий почувствовал пальцами холод металла. Еще миг — и… из темноты вышла белая ангорская кошечка. Та самая, которую вся страна знала почти так же хорошо, как и Алену.
Кошечка посмотрела на Турецкого грустными глазами. Казалось, она все понимает и теперь спрашивает его, как же жить дальше.
— Кис-кис, — тихо позвал Александр Борисович, но кошечка прошла мимо него и шмыгнула в комнату.
— Значит, это все, что вы можете сказать? — послышался голос Меркулова.
— Да вроде…
Послышался звук отодвигаемого стула.
— Нам придется задержать вас, — сказала Романова, и Турецкому почудились металлические нотки. — Ненадолго… если все будет в порядке.
— Константин Дмитриевич! — Турецкий приоткрыл дверь. Лицом к нему сидел Меркулов, рядом с ним Романова, чуть дальше Моисеев. У стены расположился омоновец с автоматом наперевес. Допрашиваемый сидел дальше в глубине комнаты, и Турецкий не смог его как следует рассмотреть.
Через минуту Меркулов вышел. Турецкий кратко доложил о том, что показывают соседи.
— Какой-то тип в ночь с восьмого на девятое ломился к Ветлугиной, как будто что-то говорил о наследстве, — добавил он. — Но это все, что мне удалось установить. Константин Дмитриевич, спросите этого, — он кивнул головой на гостиную, — может быть, он в курсе. Его личность, кстати, установили?
— Максим Сомов. Рекламщик, — кратко ответил Меркулов.
В этот момент вбежал запыхавшийся Олег Золотарев:
— Александр Борисович, там ребята чего-то нашли во дворе. Украшения какие-то, что ли.
Турёцкий поспешил вниз во двор, где дотошным ребятам удалось разыскать в щели асфальта несколько кусочков янтаря, а под лестницей, ведущей в подвал, нашлась малахитовая брошь. Еще один кусочек янтаря обнаружили в траве. Украшения были явно женские, и по тому, как они были разбросаны, можно было предположить, что это произошло во время отчаянной борьбы. «Он бросился на Алену еще во дворе, она отчаянно сопротивлялась, — размышлял Турецкий. — Разлетевшиеся в разные стороны украшения как будто это подтверждают. Она ринулась в подъезд, он за ней, и там… Нет, тут все как-то не сходится одно с другим. Почему он начал, как простой насильник или маньяк, а затем вдруг превратился в убийцу-профессионала? Почему нет никаких других следов борьбы, кроме разорванного янтарного ожерелья и отброшенной в сторону броши? Почему, оказывая убийце сопротивление, Алена не закричала, не стала звать на помощь, а молча и очень тихо бросилась в подъезд? Может быть, потому, что убийца был СВОЙ?»
Турецкий снова поднялся наверх в квартиру Ветлугиной. Он знал, что ни Романова, ни Меркулов вроде бы не собирались подобру-поздорову отпускать сейчас подозрительного субъекта, который ждал Алену дома.
Ждал дома или встретил чуть раньше во дворе?
Турецкий подоспел, когда его под конвоем выводили из квартиры. И прежде чем дверь захлопнулась, из-под нее выскочил белый комок.
«Кошка. Как же я забыл про кошку? — подумал Турецкий. — Нельзя же ее запереть в пустой квартире».
Кошечка, перепуганная всем происходящим, бросилась к Максиму. Он единственный из всех чужаков, внезапно заполнивших ее когда-то такой уютный дом, был знакомым. Но Максим в отчаянии от всего случившегося, а особенно оттого, что его задержали и везут куда-то, должно быть в тюрьму, только пнул кошку ногой, и она, жалобно мяукнув, бросилась вверх по лестнице.
«Соседи подберут», — решил Турецкий и в следующую же минуту забыл про зверюшку.
После того как гражданина Сомова отправили, начался подробнейший осмотр квартиры Ветлугиной. Помогал группе старейший прокурор-криминалист Семен Семенович Моисеев.
В общем, ничего, что могло бы пролить свет на причины гибели всероссийской Аленушки, у нее в квартире не обнаружили. Нашлась, правда, палехская шкатулка, полная ювелирных изделий. Некоторые показались Турецкому весьма ценными.
— Да, Саша, вы совершенно правы, — говорил Семен Семенович, когда, водрузив на нос очки, рассматривал бриллиантовые серьги. — Это старинная работа, и бриллианты очень высокого качества. Да, — он на миг задумался, — а подвески там нет? Обычно такие изделия было принято изготавливать в комплекте.
— Нет, вроде нет подвески, — ответил Турецкий.
— Ну, возможно, и не было, — покачал головой Моисеев, — или потерялась давно. Ну что ж, — он снова взглянул на серьги, — по крайней мере, теперь мы точно знаем, что целью было не ограбление. Оставлены очень дорогие вещи.
Осмотр квартиры и двора занял несколько часов, так что Турецкий возвращался домой уже под утро. Он чувствовал себя утомленным, даже разбитым, и дело было не в бессонной ночи — к этому Александр Борисович давно привык, как и большинство работников следственных органов. Вся ситуация, это чудовищное, жестокое убийство хрупкой, прекрасной и мудрой женщины не укладывались в голове. Турецкий вспомнил, что, когда он впервые увидел Алену в какой-то передаче, кажется, это был еще «Ракурс», который запрещали, потом снова разрешали, потом он некоторое время выходил даже в Риге, Алена напомнила ему грациозную лань, такая она была, да и осталась до конца своей жизни — тонкая, легкая, интеллигентная. Он не мог представить себе, каким надо быть чудовищем, чтобы поднять на нее руку. Ну ладно выстрелить, хотя и это ужасно. Но чтобы так!