Поначалу он никого рядом с собой не видел. Звать не хотел – даже не боялся, просто понимал, что за этим последует. Хотя какая теперь разница: позже, раньше? Он попался. Эйфория от свободы оказалась очередной иллюзией от Нины, и из-за этого становилось только больнее.
Она ведь так и хотела… Чтобы было больнее.
Он попробовал приподнять голову и обнаружил, что поперек шеи перехлестнута широкая лента. Она не душила, однако движения ограничивала весьма действенно.
– Очнулся? Чего и следовало ожидать.
Леонид, который явно и был «добрым самаритянином», поднесшим к его лицу нашатырь, вернулся в кольцо света. Мужчина был спокоен и безразличен, происходящее не радовало и не огорчало его. Он в этот момент напоминал мясника, оказавшегося перед связанным животным. Мясник ведь не ненавидит свою «жертву» – он просто выполняет доверенную ему работу.
– Нина, твой любимчик проснулся.
– Я рада. С добрым утром, братик.
Он сильно сомневался, что сейчас утро, хотя наверняка определить не мог: окна были задернуты плотными шторами.
Голос сводной сестры звучал сразу из нескольких участков комнаты – значит, там скрыты колонки. Должны быть и камеры, ведь она вряд ли решилась бы пропустить такое зрелище!
– Ты все подстроила, да? – прошептал он. Шептать вообще-то не хотелось, но на большее его горло пока было не способно.
– Конечно. Мне хотелось, чтобы ты поверил: вот оно, спасение! Обманул ты эту идиотку Нину, она свое получит! И в миг, когда ты поверил, что свободен, тебя вернули ко мне.
Новое движение привлекло внимание Максима. Даже не поднимаясь, он мог видеть дверь и Еву на фоне темноты коридора. Она прислонилась к косяку и молча наблюдала за ним. В очередном платье из зеленого бархата она казалась игрушкой, манекеном, которых в комнате и без того хватало.
Вряд ли она была заодно с Леонидом – он косился на нее с легкой настороженностью. Но и сочувствовать она не собиралась. В ее личном замкнутом мире, больном насквозь, происходящее было в некотором смысле нормой.
– Мне надоело с тобой играть, – сообщила Нина. – Я планировала, что все пройдет более… зрелищно, что ли. Но ты и твоя подружка не способствовали этому. А тут еще и внешние обстоятельства добавились… Извини, братик, мне придется избавиться от тебя чуть раньше, чем я планировала. Но ты ведь не расстроишься, да? В конечном итоге все происходит так, как должно быть.
– Меньше болтай, больше делай.
Он знал, что она хочет видеть страх. И только этого мог лишить ее. По-своему Нина права: она победит при любом раскладе. Но развлечение ей можно испортить… Жаль, что его месть будет такой мелкой!
– Вот как ты заговорил… Так не пойдет. Ты уже испортил мне спектакль. Раз я сменила жанр, это не будет быстро. Я ведь не сказала, что очень спешу, срочности как таковой нет. Поэтому я не знаю, сколько продлится наша последняя игра. Может, день. Может, два. А твой новый друг Леня нам поможет.
– Не называй меня так, – поморщился Леонид. – Ну, а с ней что делать?
Он указал на Еву. Та на его жест никак не отреагировала, продолжая наблюдать за Максимом.
– А зачем с ней что-то делать? Она ведь не мешает, под ногами не путается. Думаю, ей надоело спасать моего безмозглого брата. Пусть смотрит.
– Она же психованная!
– Боишься, что я тебя убью? – безразлично осведомилась Ева. – Нет. Тебя убью не я. И даже не Максим. Кто-то другой убьет тебя здесь.
– В этом доме вообще-то никого, кроме нас, нет!
– Да. Но кто-то другой убьет тебя.
– Видишь! – Леонид повернулся в сторону. Там, как предполагал Максим, находилась камера. – Сумасшедшая!
– Да, и этим она мне интересна. Оставь ее в покое, она уже сказала, что не будет нападать на тебя! Угомонись. Твоя цель – перед тобой. Тебе еще нужно пометить нашу игрушку.
– Пометить? – Максим снова попытался подняться, и снова лента удержала его. – Что значит – пометить? Что ты задумала?!
Мужчина взял что-то со столика, расположенного неподалеку, и вынес на свет. В тусклом мерцании настольных ламп железо смотрелось особенно зловеще…
– Это что… клеймо? – одними губами произнес Максим.
– Громче, братик. Микрофоны не так сильны.
– Он интересуется, клеймо это или нет, – пояснил мужчина.
– Конечно, клеймо! А как ты думал? Ты уже показал, насколько ты непослушное животное, когда попытался сбежать. А непослушных животных надо клеймить, чтобы они четко понимали, кому принадлежат! Здесь уже есть огонь. Как только железо раскалится, ты навсегда усвоишь, чья ты собственность!
Он хотел оставаться спокойным. Стремился к этому – и не мог. Нервы, измотанные днями заточения здесь и недавним разочарованием, сдавали. Держаться не оставалось сил.
– Зачем ты это делаешь? Просто убей меня, если захотела!
– Просто убить? Но этого ты не заслужил! Тебе давали шанс исправиться, а ты вместо этого сбежал и подставил меня!
– Я тебя не подставлял! – Он рванулся в оковах, но они держали крепко, массивный стол даже не шатнулся. – Ты людей убивала! Я не собирался тебе помогать! За что ты так со мной?
– А как с тобой еще? Ведь ты был всего лишь прирученной игрушкой моего отца. Дворнягой, которую он приютил по доброте душевной, даже не думая о том, что мне это неприятно!
По-настоящему наслаждалась моментом только Нина, ее голос выдавал это. Леонид по-прежнему работал с невозмутимостью истинного профессионала. Ева смотрела вперед, как манекен, Максим даже сомневался, что она его видит.
– Он не приручил, а усыновил меня! Он и мне отцом был!
– Усыновил? Не слишком ли много для тебя чести в этом слове? – засмеялась Нина. – Ты никто! Может, гордость и не позволяет тебе признать этого, но ты никто! Ты никому был не нужен изначально, тебе повезло, что он подобрал тебя!
– У меня семья была, если ты не знала! Они погибли в этот день!
– Семья? Мамочка и папочка, значит? – Голос женщины напоминал змеиное шипение. – Не обольщайся, представляя себе идеальную семью с открытки, которую ты, несчастный, потерял! Твоя семья была такими же отбросами, как ты сам! Твоего папашу смывали с асфальта после той аварии, как растертый по дороге кусок мяса. Твою мамашу выпотрошили, как рыбину, и достали тебя из ее порезанного трупа! Само твое рождение было противоестественным. Неужели после всего этого ты думаешь, что ты можешь быть равным мне? По-настоящему быть моим братом и сыном моему отцу? Да от тебя отказались даже те, кому ты по крови родственник!
Максим знал, что на самом деле все было не так. Трофим рассказывал ему правду. Что в момент аварии у его отца была всего секунда на последнее действие, и он предпочел закрыть своим телом беременную жену, вместо того чтобы попытаться спастись самому. И что его мать держалась до последнего, только бы он выжил. Но сейчас сосредоточиться на этом не получалось. Он слишком устал. Хотелось просто сдаться – внутри, эмоционально. Впустить слова Нины в свое сознание и поверить, что так и было на самом деле. А если он изначально был мусором, то и умирать не так страшно…
У него все равно не получалось. Он не привык сдаваться. Никогда раньше не поддавался слабости – и сейчас не хотел.
– Иди к черту… Ты пользуешься тем, что я связан, а ты далеко. Поздравляю, можешь хоть клеймо поставить, хоть что-нибудь еще сделать! Но это не вызывает ничего, кроме жалости. Даже когда я умру, на тебя из зеркала все равно будет пялиться жабья морда! Исправить это ты не сможешь никогда. Люди будут рядом с тобой только ради денег, так-то ты им даром не нужна!
– Храбришься? Ну-ну. Посмотрим, как ты в итоге запоешь, когда у тебя на груди будет знак моей собственности!
Она пыталась сделать вид, что не задета, однако получалось слабо. Он не просто оскорбил ее – по больному месту ударил. Нина взбешена, это чувствуется!
Какая разница? Его будущее давно уже определено!
И тут решила заговорить Ева:
– Дилетантская работа.
– Почему это? – оскорбился Леонид.
– Ты вообще о чем? – удивилась Нина.
– Клеймо на груди. Это грубо и глупо. Во-первых, не так больно, как кажется. Просто ожог на довольно грубой коже. Это только в кино показывают, как от этого страдают. Во-вторых, нет эффекта. Как тату. Или скарринг.
– Чего?..
– Шрам декоративный. Никто не поймет, что это знак обладания. Глупая идея.
– Пытаешься спасти своего дружка от клейма?
– У меня нет дружка. У меня есть дядя. Есть Вика, которую можно назвать подругой. Есть Хельга, которая за мной смотрит, поэтому может быть рядом. Все. Больше я никого не признаю. Этот – просто тот, кто находится со мной в одном доме. Я тоже смотрю, что вы придумали. Это банально и слабо.
– Что, сама идея клеймить его?
– Нет. То, как ты придумала это делать. Очень плохо. Нет эффекта. Вообще ничего толком нет. Если хочешь, чтобы он страдал, надо делать по-другому.
В этот момент Максим не мог поверить своим ушам. Она серьезно все это говорит?! Похоже, что да! Ева вообще к шуткам не склонна…
Но почему?! Они же на одной стороне! До этого момента они держались вместе!
За что?..
Нину неожиданная смена приоритетов пленницы заинтриговала:
– А как бы ты предложила сделать это, если не секрет?
– Не секрет. Внутренняя сторона бедра.
– Да неужели?
– Именно так и там. Клеймо на внутренней стороне бедра. Это очень больно, потому что там кожа с абсолютной чувствительностью. И очень унизительно. Сама понимаешь, почему.
– А звучит как хорошая задумка… Ты бы смогла сделать это, девочка?
Ответа ждали все, Максим замер, опасаясь даже дышать. Неужели она способна пойти на такое?!
– Да. Я смогла бы сделать это. Сделать правильно.
– И что ты хочешь взамен? Дай угадаю… Свободу и безопасность тебе?
– На деньги не спорь и в карты не играй, – вздохнула Ева. – Ты плохо угадываешь. Я ничего не хочу. Я хочу это сделать. Только и всего.
– Ах да, тебе интересно то, что тебя веселит, – припомнила Нина. – Как думаешь, это бы тебя развеселило?