Похоже, Ян подумал о том же самом, потому что когда Илья вернулся к своему месту, его товарищ как раз укладывал рядом с собой предусмотрительно вынутый из-под палубы ксифос.
— Не думаю, что он решит прилюдно тебя убить прямо здесь, на корабле, — тихо сказал Ян. — Но будь начеку и, когда мы высадимся на берег, далеко от пентеконтора не отходи.
Солнце, тем временем, с величественной неторопливостью опускалось к потемневшей воде. Со стороны берега наползала ночная тьма, и потому приближающуюся землю становилось видно все хуже и хуже.
А потом из сгустившегося над водой плотного слоя ночного сумрака внезапно выскользнуло около десятка неуклюжих суденышек. Они окружили два неподвижных пентеконтора и замерли, словно стая мелких хищников, медлящая перед тем, как броситься на крупную для неё, но все-таки загнанную добычу.
— Лейстэс, лейстэс, — пронеслось над двумя судами.
— Чего? — обернулся к Яну Илья.
— Пираты, — ответил тот, и белесые брови сошлись на переносице.
Илья огляделся — воины быстро облачались в доспехи.
— Пираты? А что, они уже и тогда были?
— Еще бы, — пробормотал Ян и нырнул под палубу за доспехами, продолжая говорить. — Грабить стали куда раньше, чем торговать. А торговали, когда не имели возможности ограбить. Пираты, по сути, это едва ли не самая древняя морская профессия. Тот же Одиссей после войны по пути домой совершит немало разбойных набегов. Только пиратством это не назовут — Гомер представит его корсарские победы подвигом.
— А я-то думал, репутация Агамемноновой армии отпугнет от нас кого угодно…
— И отпугнула бы — если бы все шесть кораблей были на месте. Но наш мудрый предводитель предусмотрительно отправил четыре судна подальше…
Одиссей что-то прокричал, стоя на носу корабля. Вскоре со стороны плоских судёнышек донёсся какой-то ответ.
Так предводители переговаривались довольно долго, и Илья почти не улавливал смысл глухих, искаженных расстоянием и плеском волн реплик. Но он заметил, что в какой-то момент все солдаты замерли, внимательно прислушиваясь к происходящему, а потом недовольно заворчали.
Ян понял, что смысл разворачивающихся событий от Ильи ускользает, приблизился к нему почти вплотную и принялся быстро пересказывать:
— Одиссей сообщил, кто мы такие, и предложил разойтись миром. Они отказались, заявили, что запросто нас разобьют. Он ответил, что им поживиться будет нечем, потому что у нас на борту нет груза. Пираты предложили Одиссею откупиться. Одиссей сказал, что денег с собой нет. Они сказали, что согласны отпустить один корабль обратно за выкупом, а второй останется у них — ну, вроде заложником. Наш капитан, попытался толкнуть речь, что сейчас под стенами Трои каждый воин на счету. Тогда пираты предложили оставить в заложниках не весь корабль, а кого-то одного. Но кого-то значительного, кем не пожертвуют, кого ни за что не бросят у них, за кем обязательно вернутся…
Илья ощутил, как неприятный холодок пополз вдоль позвоночника. Было совершенно ясно, к чему идёт дело, и так ясно, кто тут значительный и кем ни за что не пожертвуют. Ахилл.
Так и вышло. Предводитель неуклюжей пиратской армады предложил Одиссею остаться самому — уж за царем Итаки, несомненно, вернутся. Тот возразил — Агамемнон не поверит рядовому воину, не пошлет выкуп. А вот слово Одиссея куда весомее. Так что он остаться не может, лучше он лично донесет Агамемнону требование о выкупе. А на борту его пентеконтора есть куда более прославленный воин, которым царь греков не пожертвует ни за что на свете и за которого отдаст любой выкуп…
Илья оглянулся на Яна едва не в панике. Он сильно сомневался, что разозленный Агамемнон пошевелит хоть пальцем, чтобы спасти предводителя мирмидонов; наоборот, обрадуется, как удачно решилась проблема с ненавистным Ахиллом. А, может, он сам и спланировал эту комбинацию — уж очень кстати всё сошлось: и поплыли пентеконторы туда, куда обычно греки не совались, и суда разделились, и пираты так кстати потребовали именитого заложника… Да, наверняка спланировал.
Но неужели всё подстроено от начала до конца? Неужели все остальные сорок семь воинов на судне тоже подкуплены?
Мысли Ильи метались. Что делать? Лодка посреди моря — идеальная ловушка, бежать ему некуда. Вот возьмут его сейчас пираты в плен, не дождутся выкупа — и что дальше?.. Илья во всех красках представил себе несколько перспектив своего будущего, если его сдадут лэйстесам, и это произвело на него отрезвляющий эффект.
— У пиратских суденышек нет ни тарана, ни парусов. Даже абордажных крючьев, чтобы зацепить нас. Нам и стоит-то всего лишь поставить парус, сесть на весла, и эти корыта ни за что нас не догонят, — повернулся Илья к Яну.
Тот кивнул, не сводя с него пристального взгляда. Смотрел так, словно чего-то ждал.
Одиссей суетливо подскакивал на месте, изогнутый деревянный нос пиратского судна подплывал к борту всё ближе и ближе. Среди солдат прошел недовольный шепоток, и они тоже почему-то стали оглядываться на лже-Ахилла. Илья же наблюдал за приближением неуклюжего корыта лэйстесов словно в оцепенении и только бесцельно сжимал рукоять ксифоса.
Когда нос пиратского судёнышка заскреб по борту пентеконтора, Илья отчетливо услышал позади недовольный вздох Яна. А потом вздрогнул, когда тот вдруг закричал:
— Бей лэйстесов!
Греки дружно, будто только этого и ждали, заорали в ответ и выхватили ксифосы. «Значит, они не подкуплены», — с облегчением подумал Илья.
Ян, тем временем, выскочил на нос пентеконтора, бесцеремонно оттолкнул Одиссея и продолжил выкрикивать команды:
— К веслам по правому борту! Вместе! И — раз! И — раз!
Илья смотрел на Яна — и не узнавал его. Круглолицый, жизнерадостный, улыбчивый конквестор всегда казался ему человеком мягким и добродушным. Но сейчас на носу пентеконтора не было знакомого ему Яна — был собранный, решительный незнакомец, настоящий вожак, который мог вести за собой в битву целую армию, и за которым шли не раздумывая.
И за ним шли: греки одиссеевского пентеконтора даже не думали оспаривать приказы внезапно объявившегося командира. Похоже, унизительная перспектива без боя согласиться на наглые условия лэйстесов их и самих не радовала, и потому они послушно налегли на весла, следуя указаниям Яна. Узкий корабль медленно разворачивал высокий резной форштевень в сторону пиратского корыта, практически прижавшегося низким пузатым боком к корме греческого судна.
Лэйстесы не смогли уйти от столкновения — крепкий таран с громким треском вонзился в борт неуклюжего пиратского суденышка, легко сминая и круша тонкую корму.
— Все на весла! — продолжал отдавать команды Ян. — Поднять парус! — Развернулся, сложил руки рупором: — Эй, на другом корабле! Повторяйте за нами!
Илья принялся старательно грести вместе с остальными, с беспокойством оглядывая сцену примитивного морского сражения и обшаривая глазами судно в поисках Одиссея — царя Итаки и след простыл.
Пентеконтор, тем временем, нацелился на следующее пиратское судёнышко. На приземистом корыте противника суетливо задергались, словно лапки у запутавшейся многоножки, весла. Лэйстесы отчаянно пытались уклониться от столкновения — они прекрасно понимали, что их неуклюжую посудину ожидает такая же судьба, как его невезучего товарища, уже исчезающего в морской глубине.
Через несколько минут останки второго пиратского судёнышка затонули в тёмной воде, и оставшимся лэйстесам численное преимущество их кораблей перестало казаться таким уж неоспоримым залогом победы. Неуклюжие корыта один за другим разворачивались и удирали в темноту. Видя их поспешное бегство, греки разразились победными криками. Преследовать пиратов никто не собирался.
Ян спокойно прошествовал на свое место и, как ни в чем не бывало, взялся за весло.
Именно в этот миг из-под палубы показался Одиссей. Быстро оглянулся, оценивая ситуацию, а потом выдернул меч из ножен, вскинул руку в победном жесте и что-то закричал. Гребцы одарили его мрачными взглядами, и радостный вопль царя Итаки оборвался; Одиссей поспешно вложил ксифос в ножны и уселся за весло.
Остаток пути гребли молча. На берегу их уже поджидали отправленные вперёд корабли с обеспокоенными их задержкой греками. Рассказ о нападении пиратов вызвал у солдат нешуточное возмущение, а описания морского боя — подлинный восторг, и всю оставшуюся ночь греки один за другим подходили к Яну, чтобы выразить ему своё уважение.
Как и ожидалось, греки не встретили от местного населения сопротивления. Собственно, и населения-то они не встретили — небольшой поселок опустел, едва только на горизонте показались вражеские пентеконторы. Жители благоразумно попрятались в пологих каменистых холмах, справедливо рассудив, что собственная шкура дороже зерна и коз.
Всё время, пока солдаты грузили продовольствие на корабли и всю дорогу обратно в Трою Ян не сказал Илье ни слова. Впрочем, тот не сразу обратил на это внимание; Илья размышлял о том, что так и не узнает теперь, причастен ли Одиссей к случившемуся. Действительно ли Агамемнон приказал царю Итаки избавиться таким хитрым образом от Ахилла? Или же это была затея самого Одиссея, сговорившегося с пиратами и планировавшего потом поделить полученный за Ахилла выкуп пополам? А, может, это всё-таки была случайность?..
В последнее верилось с трудом. Вспоминались и хитрые бегающие глазки царя и его подозрительное решение отправить четыре корабля вперед, на разведку, а на оставшихся спустить паруса. Готовность, с которой Одиссей отказался от битвы, тоже вызывала подозрение. При всех своих недостатках Одиссей не был трусом. Хитрым, изворотливым, осторожным — да. Но не трусом. Отчего же он даже и не попытался сопротивляться? Если царь Итаки и впрямь не при чем, то он должен был вскочить на нос пентеконтора и направить резной форштевень на противника. Он, а не Ян.
И тут Илья, наконец, обратил внимание на красноречивое молчание товарища — и его словно озарило. Черт с ним, с Одиссеем. Причем тут Одиссей? Это Илья, а не Ян должен был вскочить на нос пентеконтора и отдать приказ таранить врага. Он ведь здесь за Ахилла. Вот почему воины смотрели на него с таким ожиданием. Вот почему сосредоточенно молчит сейчас Ян и что-то серьезно обдумывает.