Такие чисто иезуитские приёмы используют сегодня передовые пропагандисты, игнорируя тот факт, что единение патриарха Кирилла с папой римским означает единение с иностранным теократическим государством, работающим в тесном тандеме с западными спецслужбами против России.
Не имея никаких богословских доводов (как показали их выступления) и будучи неспособны опираться на канонические правила (нарушенные ими самими), церковные власти применяют единственный оставшийся у них аргумент — свой мощный административный ресурс и жёсткие меры наказания. Именно этого и ждут уже подготовленные иезуитами новые кадры — богословы и священники, для которых святоотеческое учение и Родина ничего не значат, поскольку у них другой центр притяжения — руководство Московской патриархии, соединившееся в братской любви с главным еретиком мира. Они представляют собой хорошо подготовленную армию криптокатоликов, которая, обвиняя антиэкуменистов в мнимом расколе, сама положила начало внутренней религиозной войне и в критический момент сработает так же, как униаты в Украине. Используя принцип отделения Церкви от государства, Московская патриархия начала единение с чужим сообществом, предав Церковь под лозунгами политической целесообразности, фактически повторив путь М. Горбачёва, который развалил СССР под лозунгом единения с Западом на основе общечеловеческих ценностей.
Главным следствием «встречи тысячелетия» стало разделение внутри самой РПЦ. Как сказал епископ Дальневосточный Вениамин, «выражая беспокойство на встрече о положение христиан на Ближнем Востоке, мы раздуваем пожар в собственном доме, среди своей паствы». Большинство православных людей оказались в тяжёлом душевном состоянии, поскольку, отказываясь принять единение с еретиками, ждали слова своих пастырей, а пастыри, большая часть которых так же негативно оценивает встречу, не смогли открыто говорить, поскольку молчат преданные патриарху архиереи. Сложилась трагическая ситуация, когда группа фактически предавших Православие иерархов, ориентирующихся на внешний, враждебный по отношению к России центр власти и противопоставивших себя Церкви, выдают себя за истинную Церковь, обвиняя всех, с ними не согласных, в расколе.
В итоге внутри церковного сообщества сложилось три группы:
— подавляющая часть архиереев и часть священства, полностью подвластная патриарху, на стороне которой мощные ресурсы СМИ и, что самое опасное, те православные ресурсы, которые до недавнего времени выступали с антиэкуменических и антипапистских позиций;
— большая часть мирян и священства, которые не принимают встречу и против единения с еретиками, но опасаются открыто заявлять о своей позиции, ожидая преследований, которые уже начались и приобретают самые жёсткие формы — учитывая полное бесправие священнослужителей;
— небольшая, но активно растущая часть священства и мирян, которые возвышают свой голос против ереси и внешней идейной экспансии и пытаются объединиться.
Единственным иерархом Московской патриархии, который открыто выступил в защиту веры, стал владыка Лонгин (Жар), епископ Банченский, викарий Черновицкой епархии УПЦ МП, которого также называют «отцом четырёхсот сирот» и который ещё в 2014 году произнёс чрезвычайно суровую проповедь против войны в Украине и руководителей этой страны, которых назвал «проклятыми» и «слугами сатаны». Более того, он призвал украинских верующих не посылать своих детей на смерть, потому что это противоречит православной вере.
Стойкий защитник Православия — епископ Банченский Лонгин (Жар)
Владыка осудил Гаванскую декларацию и перестал поминать патриарха на литургиях, призвав его просить прощения у Православной церкви, у православных христиан и у всех Святых Отцов, которые 1000 лет сохраняли истину. Выступив со словом епископа и рассмотрев Гаванскую декларацию, он назвал её ересью и прокомментировал слова по поводу «святейшества» понтифика: «Это ересь, братья и сёстры. Это настоящая ересь. Какой он святейший, когда все отцы, все наши Святые Отцы Православной церкви, называют латинян еретиками. Мы тогда губим, мы не даём им подняться, покаяться. Вот он сейчас «праведный» папа римский, потому что патриарх всея Руси сказал, что он — святейший. Он для нас — еретик!» «Простите, но я никогда не буду един с еретиками. Я — Православный! У меня есть догматы и каноны Православной Веры, и я не стану предателем!».
«И слава Богу, что мы поняли сегодня, что произошло. Господь дал нам силу дожить до этих времён, чтобы мы лучше узнали истину Православной Веры.
Ведь если бы это было 30–40 лет назад, когда мы были в слабом знании своей Веры, и поэтому Господь так умедлил, чтобы мы поняли нашу Веру и Истину, чтобы идти по стопам Спасителя, а не по стопам людей».
«Пусть их совесть мучает, потому что в документе написано: «католики и православные на протяжении почти тысячи лет лишены общения в евхаристии». Да вернитесь, пожалуйста. Покайтесь. Не хватает смирения потому, что гордыня диавольская. Кто может их усмирить, когда они заместили Бога на Земле, когда у них есть чистилище, когда они попрали все догматы и каноны нашей Православной церкви и ушли, отреклись от истинного Бога? Этого не хватит нам? Этого побратавания? Поцелуй Иуды»[1100].
Выступление епископа Лонгина осталось единственным открытым обличительным обращением иерарха; что же касается большей части священства, не принявшей Гаванскую унию, они ждали экуменического Критского собора, запланированного на июнь 2016 года, чтобы сказать своё слово.
Глава 45. Ватикан и реанимация «византийского проекта»
После Гаванской встречи подготовка к Собору продолжалась, но поскольку все документы были утверждены, главное внимание сконцентрировалось на организационных вопросах. И стало всё более выявляться, что главная цель Собора — стать органом для обеспечения единства всех поместных церквей. Это подтвердила энциклика патриарха Варфоломея от 18 марта 2016 года, в которой говорилось, что первейшим стремлением Собора будет продемонстрировать, что Православная церковь является «Единой Святой, Соборной и Апостольской церковью» и что Собор готовился в течение долгого времени, «чтобы тексты его решений носили печать единодушия и слово его выражалось едиными устами и единым сердцем». Было сказано, что «Православной церкви необходимо вначале решить свои внутренние проблемы, а затем обращаться со своим словом к миру» и что такое выражение соборности Православия «представляет собой первый и решающий шаг, за которым, как мы надеемся, в скором времени последуют и другие шаги в виде созыва… и других православных соборов»[1101].
При этом организаторы Собора подстраховались от критики, внеся в документ «Отношения Православной церкви с остальным христианским миром» такое положение: «Православная церковь считает, что любые попытки разделить единство Церкви, предпринимаемые отдельными лицами и группами под предлогом якобы охранения или защиты истинного Православия, подлежат осуждению». Как откровенно указал диакон Американской православной церкви Павел Гаврилюк, в документе «содержится беспрецедентное осуждение сектантского фундаментализма», и принятие его «помогло бы в будущем нейтрализовать лоббистские устремления маргинальных традиционалистских группировок»[1102].
О том, что речь идёт о какой-то особой структуре, говорилось и на богословской конференции в Москве, прошедшей 19 апреля 2016 года в известном своей проэкуменической направленностью Православном Свято-Тихоновском богословском государственном университете (ПСТГУ). Так, митрополит Иларион заявил, что речь идёт о создании совершенно нового органа православной жизни, подобного которому не было в ранней истории[1103]. То же сказал и заместитель декана Богословского факультета ПСТГУ по научной работе диакон Павел Ермилов: «Это не Вселенский собор, а вообще ранее не существовавший соборный институт, его не нужно соотносить с уже известными соборными институтами»[1104].
Митрополит Иларион рассказал тут и о других немаловажных деталях, связанных с созданием единой системы управления и вертикали власти. С 2009 года существует институт Епископских собраний в регионах православной диаспоры, задача которых — координировать усилия архипастырей, представленных в диаспоре православных юрисдикций в широкой сфере деятельности[1105]. А на совещании в Шамбези (по настоянию Константинопольской церкви) был принят уже и Регламент епископских собраний, в соответствии с которым их председателем по должности (ex officio) является первый по диптиху из архиереев в данном регионе, то есть архиерей Константинопольской патриархии.
Интересно было и положение о регламенте проведения Собора, разработанное на последнем Синаксисе в Шамбези. Митрополит Иларион признал, что характер представительства на предстоящем Соборе, предполагающий участие не всех архиереев поместных церквей, а лишь ограниченного по числу участников делегаций, не соответствует процедуре известных всем из истории Церкви древних соборов. Не соответствует этой процедуре и способ принятия решений методом консенсуса автокефальных церквей в отдельности (один голос). Однако митрополит даже не стал скрывать, что все участники предсоборного процесса прекрасно осознавали этот факт, но оправдывались тем, что «только такой порядок работы Собора может гарантировать сохранение единомыслия его членов в нынешних условиях»[1106].
Очевидно, что создаваемая структура управления подстраивается под католическую модель с её национальными конференциями епископов и Синодом епископов, закладывая основы для некой единой церковной конструкции. Так же как вольное обращение с такими понятиями, как «Единая Церковь», «единство церквей», «христианское единство», дезориентирующее и путающее народ, призвано сформировать мировоззренческое единство с католиками. Отсюда такая запутанность в формулировках, касающихся Церкви. На такой иезуитской игре словами и подмене понятий и строится всё экуменическое движение, цель которого — соединить всех во «всемирную церковь» под началом духовного лидера.