Так, митрополит Иларион утверждает, что «Церковь сохраняется в Православной церкви». Но значение этой формулировки лучше понимается в сравнении её с католическими документами. В них написано, что «Единая Церковь» «пребывает» в Католической церкви, а в других церквях и церковных общинах она только «присутствует и действует», поскольку они не находятся в полном общении с Католической церковью во главе с папой римским. Таким образом, подмена понятия «едина Церковь» экуменическим понятием «Единая Церковь» даёт возможность представить её как состоящую из «разделённых христиан» и разных церквей, благодатность которых определяется близостью к понтифику.
Поэтому Иларион и заменил в новом переводе «Символа веры» в своей книжице «Божественная Литургия святителя Иоанна Златоуста» понятие «едина, соборная» Церковь на «единая, вселенская» Церковь, что воспроизводит католический термин «кафолическая»[1107]. Поэтому и в упомянутой нами Экуменической хартии 2001 года (подписанной митрополитом Константинопольского патриархата и католическим архиепископом) говорится, что они исповедуют «единую Церковь» и трудятся ради «зримого единства Церкви Иисуса Христа». По этой причине и готовящийся Собор стали называть «Всеправославным», а не «Вселенским», разделив эти понятия, чтобы «зарезервировать» почётное место для Католической церкви, без которой православные экуменисты не мыслят вселенскости[1108]. Надо только дождаться, когда иезуит Франциск торжественно трансформирует своё первенство власти в первенство чести.
Между тем, в результате Гаванской встречи произошли изменения не только внутри РПЦ, но и в отношениях между главами ведущих поместных церквей. Дело в том, что в результате открытого «единения» с католиками встраивание руководства РПЦ в наднациональный центр управления, создаваемый Ватиканом, стало возможно напрямую, что сделало ненужным посредничество в лице Варфоломея. И постепенно риторика православных СМИ стала меняться. Поскольку критика проэкуменического курса руководства Московской патриархии со стороны верующих продолжала нарастать, их внимание стали переориентировать с Ватикана на Константинопольский патриархат.
Уже 28 мая в ходе телемарафона «Русский Афон» на телеканале «Царьград» его генеральный продюсер Константин Малофеев предупредил, что Русская церковь испытывает «фантастическое давление», а «Всеправославный собор» «находится под очень большим давлением со стороны Запада» и его будет охранять огромный десант американских спецслужб от ФБР до ЦРУ[1109]. Такое сенсационное заявление, раскрывающее связь Константинопольского патриархата с американским руководством, о котором неоднократно писали критики экуменического курса Варфоломея, явно было рассчитано на подготовку определённого дистанцирования от него.
Главное началось после объявления 1 июня решения Священного Синода Болгарской православной церкви о необходимости отложить назначенный Собор и о неучастии Болгарской церкви, если он не будет отложен. В ответ Священный Синод РПЦ отметил, что неучастие хотя бы одной из поместных церквей в Соборе составляет непреодолимое препятствие для проведения Собора и предложил патриарху Варфоломею созвать экстренное предсоборное совещание для рассмотрения ситуации. После отказа Константинополя от проведения такой встречи и вслед за последовавшим отказом Грузинской и Антиохийской православными церквями участвовать в Соборе, наконец, и само руководство РПЦ заявило «с глубоким сожалением» о невозможности приехать на Крит.
Данное решение стало сигналом к активной и дружной атаке на Константинопольского патриарха. При этом сам ОВЦС хранил молчание, предоставив это дело тем СМИ, которые полностью поддержали проватиканский курс Московской патриархии. Перевернувшись на 180 градусов, они, как по команде, обрушились с гневными и обличительными речами на патриарха Варфоломея и его притязания на верховную власть в Православной церкви, фактически повторяя слово в слово те доводы и положения, которые содержались в уже указанных нами обращениях православных активистов. За исключением одного, самого главного, — что Собор призван утвердить во всём православном мире ересь экуменизма и новое учение о Христе, скопированные с документов II Ватиканского собора. Однако ни о Ватикане, стоящем за спиной Константинополя, ни о Гаванской встрече никто не упомянул; вся критика сконцентрировалась на личности и претензиях Варфоломея.
Так, в эфире на телеканале «Царьград» от 10 июня 2016 года византинист П.В. Кузьминов, до этого никак не проявивший себя в критике Собора, заявил, что встреча на Крите — это инициатива Константинопольского патриархата, который полвека играет роль орудия для борьбы с Россией: «Константинополь пытается навязать Православию некую форму папизма, то есть Константинополь во главе Православной церкви». Этот Собор собирается Константинопольским патриархом, он оповещает о Соборе своими письмами, и пытается подменить духовное единство формальными человеческими институтами. Вывод был сделан однозначный: Собор — «как ни крути, это политический институт».
В том же эфире выступал и профессор С.В. Перевезенцев, заявивший, что на Соборе особо не поднимаются богословские темы (это после убедительной богословской критики документов!) и повторивший мысль, что проблема в том, что «некоторые патриархаты и прежде всего представитель Константинопольского патриархата… стремятся встать во главе, заявить о себе не просто как первом среди равных, но возглавить всех церковно-политически и подчинить всех себе». Вспомнил он и о геополитике и связи патриарха Варфоломея с американскими спецслужбами: «Истоки деятельности Константинопольского патриархата лежат далеко не в Фанаре, а где-то ближе к Лэнгли…, наверняка эти ребята также используют церковные каналы, как они их использовали во все времена», но здесь не только геополитика, здесь ещё и попытка изменения внутрицерковной жизни[1110].
Ещё один комментатор, известный религиовед, профессор МГЛУ Роман Силантьев, заявил, что это даже хорошо, что проамериканский Константинопольский патриархат так себя дискредитировал и что следующий Собор должна проводить Москва, а не Стамбул, причём на нормальных, недиктаторских условиях. Он также пояснил, что когда в Константинополе сидел глава православной империи, приоритет патриарха этого города был оправдан, но когда вместо императора «мы наблюдаем там симпатизанта ИГИЛ Эрдогана, сразу возникает вопрос — стоит ли доверять Константинопольскому патриарху деликатное дело консолидации православных? Я бы лично поостерёгся»[1111].
Критский собор
Всё это было до Критского собора, который в итоге собрался и проходил с 19 по 27 июня при участии 10 из заявленных 14 поместных церквей. Несмотря на неполный состав, собрание прошло полностью в соответствии с планами Варфоломея.
Во-первых, подтвердилось, что Собор рассматривается как зародыш наднационального органа, решения которого будут обязательны для всех поместных церквей. Об этом заявил представитель Константинопольского патриархата архиепископ Иов (Геча) Телмисский, подводя итоги открытия Собора: «Предстоятели православных церквей выразили надежду, что Собор станет новым органом православной Церкви, который будет созываться на регулярной основе для решения проблем, которые православные переживают в XXI веке», и что он «станет новым постоянно действующим институтом для разрешения межцерковных разногласий»[1112]. Ту же мысль подтвердил и Варфоломей, заявивший в своей проповеди, что «настал радостный день, когда мы празднуем историческое появление института Церкви», что они собрались, чтобы провозгласить церкви наши как институт и себя как личности, будучи сосудом честным»[1113]. Он также подчеркнул, что «мы являемся одной Церковью» и призвал «не вести себя, как федерация церквей».
Во-вторых, Собор утвердил с незначительными поправками документы, отменяющие основы христианского учения о Христе и Его Церкви. И закономерно, что первым на заседании был одобрен документ «Миссия Православной церкви в современном мире».
В-третьих, здесь было подчеркнуто, что Собор состоялся как «Всеправославный» в соответствии с решением, принятым на Синаксисе предстоятелей в январе 2016 года и что «никакая другая институция не имеет права менять всеправославное решение». Как указал Варфоломей, «сегодня на Крите представлена наша Святая Православная церковь целиком»[1114]. Так что, что бы ни говорили отсутствующие, патриарх Варфоломей по факту именно в таком качестве и стал его представлять. Что касается консенсуса, без которого невозможно утверждение документов, то, как выяснилось из заявления секретаря, он исходил из расчёта на 10 голосов без учёта отсутствующих. Это ещё раньше отметил советник патриарха архидиакон Иоанн Хрисавгис в интервью католическому сайту Crux, в котором он на вопрос, изменится ли «богословский или экклезиологический статус» Собора ответил: «Нет. Если одна или несколько церквей не будет присутствовать, или откажется от участия, или не будет голосовать — все принятые решения будут всё равно иметь силу и будут обязательны для всех православных церквей. Великий собор — превыше Собора или Синода каждой отдельной Церкви…, и он останется таковым даже в отсутствии одной или нескольких церквей»[1115].
Эту мысль уточнил Кипрский архиепископ Хризостом, напомнивший, что тексты уже были одобрены до Собора официальными представителями всех поместных церквей и их предстоятелями и что отсутствие некоторых не имеет отношения к поставленным на повестку дня вопросам и к